— Игнат, — всплеснула руками Татьяна, — Ну хотя бы ты ей скажи. Ты что молчишь? Твою дочь притесняют, — Сев на стул, Игнат не проронил ни слова.
— Мы с Игнатом разговаривали на эту тему уже ни один раз. Вы постоянно уверяли Игната в том, что София только ваша дочь, что Игнат недостоин быть ее отцом и чтобы он держался от дочери как можно дальше. Радуйтесь, ваши молитвы услышаны. Игнат теперь все свое время будет проводить со мной. На вас и на вашу дочь, у него попросту не останется времени. Игнат, — повернула голову к директору. — Узнаю, что ты общаешься с ними, неделю будешь выпрашивать прощение и к тому же останешься без сладкого. Ты меня понял?
— Более чем. Ты только не переживай, а то твое состояние передастся малышам. — Изловчившись, Игнат посадил меня к себе на колени, а потом еще и ладонь ко мне на живот положил, а меня от его прикосновения бросило в жар. — Ирочка, не сомневайся, я все для тебя сделаю, Готов сражаться с любыми демонами и положить к твоим ногам весь мир.
Заслушавшись речами Игната, я и не поняла, в какой именно момент он нагнулся и поцеловал меня. Признаться, я этого не ожидала, и даже хотела было оттолкнуть его, но как только его губы коснулись моих, я забыла обо всем. Забыла о стоящей и любующейся на нас Татьяне, о том, что хотела оттолкнуть, о заготовленной речи. Руки взметнулись вверх и, обняв мужскую шею, зарылись в волосах, какие же они у него мягкие.
— Я требую денег на содержание Софии, — Донесся до затуманенного разума Татьянин вопль.
— Подавайте на алименты. — Я все же нашла в себе силы отстраниться от Игната, а тот, продолжая удерживать меня в объятьях, стал целовать щеку, шею, мочку уха. — Через полгода они, конечно существенно понизятся, так как у Игната будет уже не один ребенок, а трое. А вообще, надо попросить бухгалтера, платить Игнату серую зарплату, тогда и алименты будут совсем крошечными, нам же теперь куча денег на памперсы понадобится. Татьяна, у вас же уже большая девочка, на нее много не надо, так что не обессудьте.
— Игнат, — пророкотала сирена, причем рядом с моим ухом, я ведь и оглохнуть могла.
— Все она меня достала, — как оказалось, я умею шипеть. Выскользнув из цепких рук Игната, встала и, схватив со стола стакан с водой и сковородку, развернулась к сопернице.
— Игнат на кого ты нас променял? — Стакан воды, без всякого сожаления вылила Татьяне в лицо. Наблюдая за тем как капли стекают на пол, покрепче ухватила сковородку.
— Ты, что? Ты что? — жертва произвола никак не могла поверить в то, что на нее покусились.
— Еще раз я увижу тебя рядом с Игнатом, — замахнувшись сковородой, почувствовала, как меня оттаскивают от предполагаемой жертвы.
— Татьяна, тебе лучше уйти, — посоветовал своей бывшей Игнат.
— Да ноги моей в этом доме больше не будет, — Выскочив на лестничную площадку, женщина с силой хлопнула дверью.
— Вот и замечательно, — произнесла тихо. — Отпусти, — попросила, чувствуя, как руки и губы Игната стали исследовать мое тело.
— И не подумаю.
— Напоминаю о том, что у меня в руках сковородка, и если ты не прекратишь это безобразие, то мне придется ей воспользоваться.
— Можешь бить, только учти, что потом самой же лечить меня придется.
— И не надейся, — я из последних сил старалась сдерживаться, в то время как мужские руки, прижимали меня все сильнее позволяя почувствовать, и ощутить степень желания целующего меня мужчины.
— Думаю, что это тебе больше не пригодится, — отобрав у меня сковородку и положив ее на стол, Игнат развернул меня лицом к себе. — Я согласен на двойняшек.
— Но, — больше я сказать ничего не успела, так как наши губы встретились.
Давненько я такого не чувствовала и не ощущала. И ощущала ли? Было что-то подобное, когда мы с Антоном только-только начинали встречаться. Только вот куда потом все делось?
— Игнат, — сделала попытку отстраниться от мужчины.
— Ира, ты же хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Не отрицай, я это не только вижу, но и чувствую, — натиск на мое тело прекратился, но из объятий меня не выпустили.
— Тебе не кажется, что мы торопимся? Все слишком быстро.
— Это для кого как. Я целых полгода о тебе мечтал, — горячие губы, пробежавшись по шее, стали целовать плечо.
— Почему ты не подошел и не объяснился со мной сразу?
— Твое сердце было занято, и ты меня к себе не подпустила бы.
— А теперь значит, подпущу? — Попытка освободиться, успехом не увенчалась.
— Теперь у меня появился шанс, и я намерен им воспользоваться.
— А если я буду кричать и сопротивляться? — спросила, хотя ни о каком сопротивлении речи не шло.