— Мама, — опустив голову, призналась Софья.
— Мама? — Я готова была Татьяне за эти слова голову оторвать. Разве можно такое говорить ребенку?
— Да, — кивнула головой девочка.
— А скажи, мама у тебя красивая?
— Очень.
— А папа? — и мы с ней вместе посмотрели на Игната.
— Папа тоже красивый.
— В таком случае ты не можешь быть некрасивой. Мы тебе сделаем прическу, купим стильную одежду, и тебя в классе никто не узнает.
— Но мама…
— Красота в первую очередь идет изнутри, а ты изнутри вся светишься и сияешь, я это вижу.
— А почему я этого не вижу? — Повернувшись к зеркалу, Софья стала себя рассматривать.
— А потому что свое сияние увидеть крайне сложно, но его надо научиться ощущать. Хочешь, научу? — Девочка, немного подумав, кивнула.
— Отлично, только для этого надо будет немного поработать и ты должна быть готова к тому, что результат произойдет не сразу, придется чуть-чуть подождать.
— Я согласна, — в глазах ребенка загорелся интерес.
— Отлично, в таком случае пошли устраиваться, — протянув ребенку руку, дождалась, когда она вложит в нее свою.
— Ты меня не выгонишь? — в глазах девчушки плескался страх.
— А с чего ты взяла, что я тебя выгоню?
— Мама сказала, что когда я приду к папе, то… — ребенок запнулся и, бросив на меня робкий взгляд, покосился в сторону папы, — злая тетя меня выгонит, потому что я страшная и никому ненужная. Я обуза и вообще я не должна была на свет появиться. А еще она сказала, что у вас скоро будут свои дети, и папа меня теперь не любит, и что вы меня отдадите в детдом.
Слов не было. Зато появилось желание вырвать у Татьяны язык. А еще спросить у этой горе-мамочки, почему она, такая хорошая, отдала свою дочь таким плохим людям как мы? С шумом выдохнув из легких воздух, попыталась, чтобы на лице не отобразилась та гамма эмоций, что во мне клокотала и требовала выхода. Девочка и без того, похоже, настрадалась, так что ей лишние потрясения не нужны.
— И что ты сама по этому поводу думаешь? — спросила, не зная как именно оправдываться.
— Я не знаю. Вы только не отдавайте меня, — в глазах девочки появились первые слезинки. — Я умею убираться, могу приготовить макароны, картошку и яйца. Я буду вести себя тихо-тихо, так тихо, что вы меня даже не услышите. А когда у вас появятся дети, я буду помогать вам ухаживать за ними, а еще я могу ходить в магазин и выносить мусор.
Я не выдержала и крепко прижала к себе ребенка. Я думала, что на мою долю выпала куча испытаний и что у меня наступила чернильно-черная полоса, как же я ошибалась. Бедная девочка. Сколько же ей страданий выпало.
— Мы тебя никому не отдадим, — произнесла, чувствуя, как по щекам покатились слезы. — Если ты, конечно, сама уйти к маме не захочешь.
— Я не хочу к ней, — девочка обняла меня еще сильней, хотя я ей по сути никто и видела она меня впервые в жизни. — Она часто надолго уходит и оставляет меня одну. Она запирает меня с другой стороны, чтобы я никуда не ушла. А мне ночью страшно, я даже спать по ночам перестала, телевизор смотрю.
— Софьюшка, а часто ты дома по ночам одна остаешься? — я не узнала голос Игната, тихий, сдержанный и зловещий.
— Почти всегда, мама редко дома ночует, а еще хуже, когда она пропадает на несколько дней. Однажды она даже забыла мне еды купить, — шмыгнув носом, Софья обняла меня еще крепче.
— Хочешь сказать, что в холодильнике у тебя ничего не было, а сварить ты себе ничего не смогла?
— Первоначально и в холодильнике что-то было и в шкафчике и рис и макароны были, только в тот раз мамы долго не было и у меня все закончилось, в последний день я только одну воду пила, потому что у меня ничего не осталось. — Теперь уже я сильнее прижала к себе девочку. — Ира, я так и не научилась варить рис, он у меня либо не доваривается, либо пригорает, но я все равно все съедала. Я неприхотливая, непривередливая, и всеядная, и люблю все, и не буду капризничать.
С Татьяной мне в ближайшее время лучше не встречаться, потому что если я с ней встречусь, мало ей не покажется. Слегка отстранив от себя девочку, глянула на Игната, а тот с остервенением тыкал пальцем по экрану телефона.
— Она вне зоны действия сети. Я к ней, ключи у меня есть. Надо поговорить. — Игнат выскочил из квартиры прежде, чем я успела произнести хоть слово.
— Папа вернется? — внимательные серо-голубые глаза ребенка, настороженно смотрели в мои.
— Конечно, вернется, — заверила Софью, погладив ее по голове. — Пошли на кухню, там, наверное, уже все пирожки остыли, дожидаясь, когда мы придем и съедим их.