«Дорогой мой друг Родион Шнайдер,
Прошу меня простить, однако на выходных встретиться не получится. Д Наверное, ты уже слышал о внутреннем расследовании на нашем заводе, центром ко которого был я. Прошу не периеживать — я в добром здравии и обешщаю скоро выийти и прогуляться с тобпой на нашего местного бара
Сердечно жду встречи, товарищ
Твой друг Афтерн»
После Афтерн с довольным видом передал его полицейскому, который обязан был направить письмо в почту. Оставалось ждать и в это время нужно было написать Оле. Алексей просто надеялся, что сможет её увидеть хотя бы в ближайшую неделю, ведь разлука с женой единственное, что сейчас могло понизить его мотивацию. Он снова сел писать письмо, там было о том, что он скучает, как её любит, молодой человек призывал не переживать за происходящее, ведь Афтерн известен тем что может справиться со всем и вылезти откуда угодно. В конце он попросил узнать с какого периода его заключения можно совершить звонок или устроить короткое свидание, пожелал хорошего для и напомнил ещё раз о любви и о том, что всё будет хорошо. (Реальный текст письма не сохранился до нынешнего времени.)
На самом деле в этой сырой и серой камере, зная, что он не увидит Олю ещё какое-то значительное количество времени он чувствовал себя одиноко. Афтерн никогда не показывал другим подобных чувств, исключением из правила было только его жена. Даже перед другом Родионом он часто ёрничал и притворялся, перед Олей же его напыщенность в момент спадала. Алексей был привязан к ней и без неё на самом деле не видел ничего в будущем, хотя вроде и говорил, что самое главное для него только собственная жизнь. Как-то давно он разговаривал со своим другом в баре. Афтерн напился и начал философствовать, рассуждать о жизни и тогда поделился частью его сознания, частью его души и чувств, что случалось очень редко. Он говорил отчаянно, но с надеждой, описать это невозможно, нужно было видеть воочию.
—Знаешь, в детстве я всегда был один, но никогда не чувствовал одиночества или чувства собственной ненужности. Все считали меня странным и не общались со мной. Нет, не так как сейчас. Сейчас им приходится свыкаться со мной, как никак я очень важная персона на заводе, да и взрослого человека по правде сказать сложно просто игнорировать... О чём это я? А да, я про то что невозможно почувствовать одиночество, если никогда не был привязан к кому-то. Сейчас же, точно могу сказать, что одиночество и любовь связаны настолько, сколько даже сложно представить. И не полюбив искренне нельзя почувствовать настоящего одиночества. Это чувство ожидания, чувство отсутствия чего-то важного. И с тех пор как я знаком с моей Олей, каждый раз, когда она пропадает из моего поля зрения хоть на миг это чувство поглощало и уничтожало меня. Прежде жизнь без одиночества не предстояла возможной, оно тяготит меня до сих пор, когда её не вижу, хотя с другой стороны без этого у меня не было бы стимула вернуться поскорее домой, а не снова влезть во что-то…
Но теперь точно всё. Его существование свелось к простому ожиданию чего бы то ни было: решения, ответного письма или возможности выйти отсюда. Можно было просто отдохнуть. Полежать на кровати, почитать книгу, подумать. И всё это делал Афтерн, но делал не просто, а с таким неизмеримым удовольствием, что каждый нелюбящий его человек приходил в ярость, взглянув на то как Афтерн, словно в санатории, отдыхает в камере следственного изолятора.
Вот эта его манера побесить всех, да ещё и позлорадствовать, даже в самом ужасном положении для него, могла целиком описать истинную натуру Алексея. Причём, в этом не было определённой цели вывести — он просто был таким и с этом никто не мог ничего сделать. Он был исключителен в том, что не пытался сделать что-то, чтобы разозлить кого-то, Афтерн был собой, собой настоящим и выбешивал абсолютное большинство. Возможно это так потому, что его наглость, непосредственность, умение выходить сухим из любой ситуации, ум, высокое положение, независимость и реальная одарённость становились предметами зависти у каждого. Из-за его свободы содрогалось закрытое в тисках общество. И все понимали, что было бы у него ВСЁ если он следовал бы банальным правилам, имел «правильное» для партии мировоззрение. Тогда он мог быть таким же, как и Чарльз Вински, но увы быть одобренным обществом он не желал, напротив же по своей натуре он делал всё, чтобы это общество было одноликой толпой, а он героем, исключительностью и личностью. Людям же которые относились к нему хорошо, данная черта в нём нравилась, но таковых было очень мало.