В каминном зале появился «лес» столбов, изрезанных на манер козьих рогов. На втором этаже настелили новые полы и сложили две печки. Все рамы починили и даже те, что когда-то остались без наличников. Самые домовитые крестьянки (Сульс проверял их дома), каждый месяц отправлялись в Дрешт за покупками. Плотник работал на износ — Оружейник желал закончить комнаты быстро, чтобы приступить к прочим делам. Год спустя после «триумфального завершения» зала, уже были полностью готовы четыре комнаты наверху. Кровати, сбитые из двух слоев досок в перехлест, были монументальны. Столбы, поддерживающие балдахины, выдержали бы и по паре висельников каждый. Громоздкая мебель была прикрыта перинами, подушками, покрывалами — все самое лучшее, на вкус окрестных селянок. С тем, что селянки никак не понимали, что к синему следует покупать синее, а не коричневое, Сульс боролся безуспешно. В итоге он сам поехал в Дрешт и купил шестнадцать штук ткани на четыре цвета. Крестьянкам было велено сшить «большие мешки разных размеров». В эти чехлы были всунуты все разномастные вещи, сообразно раскраске комнат. Когда стены были выкрашены свежей цветной известкой, а ткань кончилась, Оружейник пригласил своего господина наверх.
К Каминному Залу со страшными мордами Нофер Руалон уже привык. Столбы — научился огибать. Пестрые коровьи шкуры его сопровождали вот уже почти тридцать лет и не казались чем-то непривычным. Поэтому верхний этаж потряс его простотой исполнения. Комната, красная как закат солнца, не давала глазам повода уцепиться хоть за какой-нибудь предмет. Все было алым — стены, занавески, подушки, покрывала. И — ни одного портрета. Благородный Руалон сказал:
— Шкуру! На пол! Две! — и прикрыл дверь в это огненное логово.
То же самое повторилось в синей, лиловой и розовой комнатах. Последняя была столь мерзкого оттенка, что Нофер потребовал прибить три шкуры по стенам. Ни синий «помост» брачного ложа, ни синий балдахин над ним, не настроили его на игривый лад. Однако, все это, взятое вместе с каминным залом, давало надежду, что юная дева сбежит сама. Он похвалил Сульса и ретировался в сад.
Оружейник укрепился духом и решил довести дело до победного конца. Во время очередной поездки в Дрешт, он с ликующим криком отловил того самого рисовальщика и привез его в Руалон вместе с хрупким грузом тарелок, чашек, супниц и салатниц. (Сульс в своих скитаниях по лавкам успел свести дружбу с владельцем одной из них и теперь точно знал, что должно быть в благородном доме).
Пытавшегося прикинуться сумасшедшим художника, Оружейник усмирил и воодушевил — серебром и кулаками. Герб над камином засиял новыми красками. Нофер Руалон был нарисован еще раз. Сульс счел, что — непохоже, и в качестве возмещения ущерба заставил рисовальщика изобразить Прекрасную Невесту, по описаниям и размерам, которые непременно указывала в письмах её Достойная Мать. Ни Нофер, ни Сульс, никогда не вчитывались в эти полные родительской гордости строки. А зря. Иначе они не стали бы костерить ни в чем неповинного творца монументального портрета. Лица художник изобразить не смог, и оно осталось не прорисованным. Основным местом композиции была грудь, едва прикрытая тканью. Художник сбежал ночью, а картину решено было назвать портретом Таинственной Девы. Оружейник возрадовался тому, что теперь у них будет «призрак» Замка. Деву постановили сразу записать в покойницы, чтобы никого ненароком не оскорбить.
Над комнатами второго этажа под крышей донжона, выкрасили стены, смешав остатки всей краски. Получилось коричнево и чисто. Воробьев изгнали, окна застеклили. Чем ближе был срок прибытия Невесты, тем лихорадочнее работал Сульс. Крист Руалон отсиживался в саду, отговариваясь тем, что сочиняет приветственную речь. Ему казалось, что Замок готовится к вторжению врага. Причем, сразу внутрь, минуя штурм стен. Всякий раз, когда грустные мысли одолевали Благородного Нофера, он горько улыбался и философски заявлял сам себе: помру, так хоть — не в казну добро.
В последние недели перед окончанием срока ожидания лихорадило уже весь Замок и окрестные деревеньки. Несмотря на преддверие самой жаркой, уборочной, поры, часть крестьян была согнана на строительные работы. Шаткие камни башен переложили. Недостающие, расхищенные крестьянами из-под стен, заменили необожженным кирпичом. Сульс посмотрел на пегую громаду стен и утвердил следующий план — белить. Всё белить. Побелку, заготовленную для домишек, сараев и плодовых деревьев учитывал лично. Находил припрятанное — орал и карал. Крестьяне уже поняли, что к ним скоро прибудет почти сама Императрица. Но жаловаться к Ноферу потянулись изо всех сел. Руалон забился в дальний угол сада и отсиживался в кустах.