— Ой! Правда?! Брат, ты просто… ну ты, такой… э! Брат, в общем! Давай сюда мясо, а то этот уж мелкий, а я большой и очень голодный. — Даэрос вцепился в жесткий кусок свинины и доказал, что у него не только железные пальцы, но и зубы не уступают им в крепости. — А хочешь ужа попробовать?
— Ужа!? Знаешь, я змей люблю. В смысле — жалко мне его.
— Жалко будет, если просто так сгорит. — Полутемный протянул брату прут с… брр. Ужас, просто! Ну и вечер выдался…
— А с кем ты тут разговаривал? С Крысаком?
Крысак фыркнул и пошел искать, что бы еще пощипать.
— Нет. Я стихи сочинял. — Даэрос принялся за второй кусок. — Да ты ешь! Ты попробуй!
— А прочитаешь? — Нэрнису не хотелось есть ужа, а когда кто-то читает стихи — жевать неприлично.
— Да! Если ты съешь ужа. Я свои стихи никогда никому не читал.
Вот так поворот! Это — то, что гномы называют «взять в клещи». Поэтов нельзя обижать отказом послушать их стихи. Братьев-поэтов — тем более. А такое Высокое доверие… Ужик пах плохо. Очень. Нэрнис тихо давился, но ел. «Ничего, братец, я тебе еще эту жертву припомню, как-нибудь». Прут отправился в костер, а Полутемный брат поделился оставшимся куском мяса на закуску. И как он это жевал?
Светлые Эльфы слушают стихи только в изящных позах. Нэрнис возлег, опершись на руку, и устремил взор в звездное небо. Темные Эльфы, тоже не чужды изящества, поэтому Даэрос сопровождал чтение плавной жестикуляцией. На фоне костра — смотрелось потрясающе. Звезды так и не поняли, почему на них смотрит такими круглыми зелеными глазами этот, по вселенским меркам, юный эльф. Просто, звезды не слышали:
— Ну, как? — Даэрос ожидал «приговора».
— Никогда, никогда в жизни не слышал ничего подобного! Даэр, это… это — новое слово в эльфийской поэзии! Сногсшибательно! Хорошо, что я лежу. Видишь? Даже встать не могу! Ты меня потряс! Просто потряс! — И Нэрнис нисколько не кривил душой. Ни один эльф, насколько ему было известно, не употреблял в стихах о девах слово «заголить» с таким глубоким подтекстом. Никогда баллада еще не была такой краткой, а смысл вот таким… таким. Таким, каким был.
Даэрос был счастлив. Его Светлый брат — очень чувствительная к поэзии натура. Надо будет как-нибудь прочитать ему что-нибудь из раннего. Определенно. Вот хоть сейчас!
— Э-э! Даэр, я бы с удовольствием. Но там — девы одни. К тому же — количество не главное. Я должен прочувствовать. Это же — определенный настрой…
Да, очень чувствительный Брат!
Нэрнис вернулся к прогоревшему костру на стоянке. Обе девы, наговорившись, спали в обнимку на «ложе». Судя по хрусту со стороны кустов акации, Айшаку размотали пасть, и он ел. Лежа. Нэрнис не знал, куда себя деть. Вдохновленный стихами Даэроса, он не нашел ничего лучше, как отправиться к Айшаку. Айшак оценил наглость и не заорал. Никогда к нему за спину не заваливались спать эльфы. Нижние ветки с акации он уже съел, а ствол еще не доглодал.
Нэрнис засыпал под хруст, чавканье и утробный хрип голодного лошака. Поэтому не было ничего удивительного в том, что ему приснились бобры, которых Даэрос строил в боевые порядки после проверки на половую принадлежность. Каждого!
Глава 8
Утро было прекрасным! Две девы, «уговорившие» вчера кувшинчик сидра были немного опухшие, но бодрые. И главное — ни каких айшаков. Сколько не искали. Все было бы совсем хорошо, если бы Вайола не начала рыдать по утраченному другу. Воительница сопливила плечо Пелли и причитала. Одно дело, когда орет невменяемое животное, и совсем — другое, когда — внушаемое существо. И Нэрнису пришлось внушать: что такая скотина сама не пропадет, что вернется и никуда не денется. Но Воительница никогда еще не лишалась своего «коня» и рыдала в голос. По её мнению, только очень могучий враг мог задрать её бесценное животное. Иначе Айшак явился бы на зов. Поэтому она всхлипывала, тискала Пелли, взывала к пониманию её горя и требовала вернуть ей любимое существо. «Только он меня любил, только он понимал, а вы все — скоты, даже, если принцы». Так можно было бы вкратце охарактеризовать содержание её стонов.