Смогла ли я построить свои рассказы о Родине таким образом, чтобы избежать обеих крайностей? Если учесть, что меня слушали, а не плевались, то да. Правда, мои истории были, в основном, про природу и забавные бытовые случаи из жизни. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но меня спросили в лоб.
- Ты специально умалчиваешь наиболее интересные темы? – Агата Нейл склонила голову и посмотрела на меня пронзительным взглядом.
Вот интересно, слизеринцев специально обучают искусству «гляделок», или это аура их факультетского символа так на них влияет?
–Я слышал, вы избегаете публично критиковать своё общественное устройство. Вы настолько запуганы, что уже привыкли? – предположил Джулиан Маковей с выпускного курса Равенкло. Этот волшебник носил очки.
Мне давно хотелось узнать, зачем магу очки? При наличии развитой колдомедицины и условии, что каждый чародей (даже ваша покорная слуга) обладал улучшенными показателями здоровья по сравнению с обычным человеком.
–Ну, если бы у нас методично уничтожали магию, мы бы тоже были напуганы,–вступился за меня Ник. – Лен, то, что ты рассказываешь – это, конечно, прикольно. Но нам бы хотелось знать, какого чёрта у вас происходит?
Хороший вопрос! Я бы и сама хотела знать на него ответ. Впрочем, я-то как раз ответ знала, какую-то его часть. Вот только Россия – это целый мир, как же мне было объяснить его особенности? Парой рассказов тут не обошлось бы.
–Это в двух словах не расскажешь,–заметила я.
–И всё же? – Джулиан не отставал. Сине-бронзовые ученики Равенкло отличались настойчивостью в плане получения новых знаний.
Я сидела на стуле, по привычке ссутулившись. Мысленно подбирала фразы, прикидывала, с чего начать. Но и так, и эдак получалась историческая лекция на полтора часа. Решение появилось внезапно, всплыло из глубин подсознания. Следом за ним пришёл страх публичного выступления, навеянный реалиями моей ныне небезопасной жизни. Мне казалось, что спою я не то, не так и не для тех. Но, к чёрту всё! Уж лучше так, чем про «космические корабли, которые бороздят просторы вселенной». Я решилась.
«Ты только предупреди»–посоветовал мне внутренний голос. – «Такие песни не поют без анонса.»–Показалось, или он правда отвесил мне подзатыльник?
–Сейчас будет андеграунд,–сказала я ребятам.
Круговая порука мажет, как копоть.
Я беру чью-то руку, а чувствую локоть.
Я ищу глаза, а чувствую взгляд,
Где выше голов находится зад.
За красным восходом – коричневый* закат.
Скованные одной цепью,
Связанные одной целью…
Здесь суставы вялы, а пространства огромны.
Здесь составы смяли, чтобы сделать колонны.
Одни слова для кухонь, другие–для улиц.
Здесь сброшены орлы ради бройлерных куриц,
И я держу равнение, даже целуясь,
На скованных одной цепью,
Связанных одной целью.
Можно верить и в отсутствие веры,
Можно делать и отсутствие дела.
Нищие молятся, молятся на
То, что их нищета гарантирована.
Здесь можно играть про себя на трубе,
Но как не играй, все играешь отбой.
И если есть те, кто приходят к тебе,
Найдутся и те, кто придет за тобой.
Также скованные одной цепью,
Связанные одной целью..
Здесь женщины ищут, но находят лишь старость,
Здесь мерилом работы считают усталость,
Здесь нет негодяев в кабинетах из кожи,
Здесь первые на последних похожи
И не меньше последних устали, быть может,
Быть скованными одной цепью,
Связанными одной целью.
(Наутилус Помпилиус «Скованные одной цепью»)
*В 90-93 годах закат в записях был именно коричневым.
«Хорошее решение и отличная песня»–успокаивал меня внутренний голос.–«Не поймут – значит, не судьба».
- И как же ты жила всё это время в такой страшной стране?
Слизеринка склонила голову на бок и некоторое время не отрывала взгляда от моего лица. Её вопрос прозвучал вполне обыденно, но вот миролюбивые интонации она добавила в голос искусственно. Что-то в моей песне напрягло девушку, и я никак не могла понять – что. Впрочем, традиционалисты никогда особо не любили радикализм. Но как мне было отвечать на этот вопрос?