– Спасибо, профессор… я… должна жить дальше.
– Уверена?
– Да… теперь уже да.
Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Декан что-то искала в моих и, обнаружив, кивнула.
– Могу я попросить вас не рассказывать об этом? – Я с надеждой смотрела на учительницу травологии. – Не хочу, чтобы меня жалели студенты или преподаватели.
– Не хочешь, чтобы жалели? – переспросила волшебница. – Почему?
– Я не против участия и заботы, – сказала я, пытаясь объяснить главе дома свою позицию. – Но чтобы действительно поддержать человека, нужно либо очень хорошо уметь чувствовать, либо пережить нечто похожее. Не все умеют чувствовать хорошо. Особенно – другого человека. И вряд ли найдётся много учеников, побывавших на моём месте.
«Ну да, вряд ли кто-то ещё прилетел из параллельного мира», – хмыкнул голос.
– В итоге, их сострадание превратится в любопытство, а я совершенно не хочу ничего никому объяснять, – объяснила я под внимательным взглядом главы барсуков.
– Хорошо, Лена, – декан тепло мне улыбнулась, – я никому не скажу. Но если твоё состояние станет критическим, я буду вынуждена сообщить директору и учителям.
Глава 18
«Здравствуй, библиотека!»– мысленно приветствовала я, садясь за стол в своём закутке. В этот раз не стала искать книги про перенос во времени. Если где-то и лежали такие научные труды, то не в открытом доступе. Лишь несколько теоретических трактатов о возможности существования параллельных миров попали в мои руки. Но такого добра хватало и в обычном магловском мире. Ещё в «Тёмных искусствах и способах защиты от них» упоминались некие маховики времени. Однако, что это было, и как оно работало, выяснить не удалось. Про недавно заинтересовавшую меня ауру и истинные цвета тоже ничего не попадалось. Скорее всего, и не попадётся. Жаль.
Библиотека уже давно перестала быть для меня только источником информации. Она превратилась в убежище, подходящее для самомотивации. То есть, здесь я заставляла себя двигаться дальше. Обнуляться, заниматься, размышлять, вникать, что-то там учить, какие-то планы строить.. Всё это невозможно было сделать без постоянных мысленных лещей, звиздюлей и прочих пинков. Которые доходили до сознания только в тихом и безлюдном месте.
Близилось 25 декабря – католическое Рождество. В замке, конечно, будет праздник, но не он заставлял меня нервничать. В прошлой реальности 25-26 декабря 1991 года распался СССР. Такой новости я ждала с содроганием сердца. Тот, кто однажды уже пережил кризис 90-х, повторения не желал. Фраза «либерализация цен» горела перед глазами красным цветом. Но страх вызывала не она сама, а то, как эта идея будет исполнена. Я уже говорила, что в нашей стране всё делалось через одно место? Ответственные лица надеялись перейти с помощью отпуска цен к рыночной экономике, установлению здоровой конкуренции. А пришли к смене государственной монополии на монополии частные. Последние, пользуясь своим исключительным правом, взвинтили цены, получая сверхприбыль в собственный карман. А в стране началась гиперинфляция и обнищание населения. Как следствие, возникло снижение покупательского спроса, экономический кризис, рост преступности. «Благими намерениями», одним словом.. Ах да, про приватизацию забыла сказать. Ладно, потом скажу. В общем, страну лихорадило. То есть будет лихорадить.
«Не думаешь же ты, что сможешь помешать этому процессу?» – спросил меня мой самокритик.
«Ну, вообще-то…» – начала я.
Внутренний голос расхохотался.
«Слабоумие и отвага!» – прокомментировал он, а мне стало обидно.
«Хорошо, сформулирую помягче, – он пошёл на уступку, – юношеский максимализм».
«Я не..!»
«Ты – да! Твоему мозгу 17. И ты, следуя за жаждой приключений, хочешь встать на пути паровоза. Возомнила себя Дядей Стёпой?* (*Герой–великан из детских стихотворений. Стоя на рельсах, заставил поезд остановиться.) Так ты ростом не вышла. И сама погибнешь, и процессов не остановишь», – припечатал он.
–Ты не понимаешь! – крикнула я. – У меня сердце разрывается, едва я представлю, как тяжело придётся людям! То, что случится – это жестоко! Народ не заслужили этого, это – несправедливо!