«Только не забудь, что в этой реальности кризис 90х ещё не разразился в полную силу. Всё, о чём ты помнишь – ещё не случилось», – заметил внутренний голос.
– Да ну? – удивлённая Сьюзен во все глаза уставилась на меня. И не только она – ещё человек пять ожидали продолжения рассказа.
Я вздрогнула. Нехороший холодок прошёлся вдоль позвоночника, предупреждая об опасности. Но я его проигнорировала. Я снова оказалась в центре внимания, почувствовала, как откликнулись сердца окружающих. Им действительно было интересно, а мне очень хотелось быть выслушанной. И я продолжила рассказ.
– Просто с тех пор я с огромным пиететом отношусь к самой возможности что-то с чем-то смешать! Когда беру в руки реактивы, то испытываю восторг! Усталость? Я её не чувствую! Это – адреналин ра-а-а-аш! – Я подняла обе руки вверх и запрокинула голову. – Когда кипит котёл, мне кажется, что я люблю весь этот мир и могу простить любому все грехи!
– Неужели?
– Серьёзно. У нас весь класс был такой двинутый! – Я покрутила у виска сразу двумя руками и присвистнула, изображая помешательство. – Мы на практике по химии выглядели как безумцы. Дорвались до колбочек с мензурками.. А наши лабораторные заканчивались только со звонком на следующий урок. И то, потому что приходил другой класс и говорил «У нас сейчас тут тоже практика – валите отсюда!»
– Уходили?
– Конечно! – я развела руки в стороны, всем своим видом говоря, что иначе не могло быть. – Обломаешь кайф ближнему своему – и он потом обломает его тебе. Ещё и честно убирали за собой всю мазню, которую развели.
– Даже так?
– Ага. Потому что если ты оставишь грязь на рабочем месте, то следующую лабораторную делаешь письменно! – Я скорчила ужасную рожицу. – Вот где настоящее наказание…
– Неужели все были настолько талантливы?
– Что? Нет, конечно! – Я замахала руками и отрицательно помотала головой. И добавила, – кто не талантлив – тот списал. Но даже у них на волне общего энтузиазма… что-то, да получалось.
Химия – не мой конёк. Никаких талантов или особой любви я к этой науке не испытывала. Были у нас таланты, они и задавали общий драйв. Я же, как хорошистка, понимала в этом предмете столько, сколько требовалось по программе. И лишь когда мой вдохновенный пыл сбавил обороты, а речь подошла к концу, наконец-то включился мозг.
В классе стояла звенящая тишина. Лица учеников были все до одного повёрнуты ко мне и излучали шок. Я начала улавливать их эмоции: смятение, ужас, любопытство, насмешка, ожидание.
Действительность заставила меня почувствовать пустоту предела. Пульс, как обычно, участился, дыхание сбилось, пот градом катился по телу. А ещё я ощутила темноту, как на самом первом уроке. Только она больше не летела мне в лицо. Она зависла над моим правым ухом. От её мощного дыхания по коже бегали мурашки. И уже давно она касалась меня своим телом. Да, у темноты было тело. Три тугих круга крепко обхватили мои плечи. Это было очень холодное объятие. Мгновение – и меня накрыла паника. В уме всё смешалось, показалось, что я задыхаюсь не от очередного обнуления резерва, а потому что холодные объятия душили меня. С тихим шипением тьма открыла пасть, и на плечо мне упала капля яда.
«А-А-А-А-А-А!!!» – мысленно закричала я.
«Тише-тише-тише, я с тобой, всё хорошо, успокойся!» – отозвался внутренний голос.
«Ты почему меня не предупредил???»
«Я пытался, но ты не услышала»
«Чёрт! Чёрт! Чёрт! Язык мой – враг мой! – лихорадочно думала я. – Что же теперь делать? – я медленно оглядела класс – И где..?»
Рот открылся для испуганного вскрика, но из моего горла так и не вылетело ни звука. До меня, наконец, дошло, КТО во время выступления задавал мне уточняющие вопросы. Повернулась, чтобы встретить взгляд холодных тёмных глаз.
– Со следующего занятия и до конца учебного года все работы по зельеварению вы делаете в письменном виде, – как всегда, спокойным голосом глава змей озвучил моё наказание.