– Страшно, – задумался я.
– Можно привыкнуть, и как-то устроиться, как видишь. Всему, что здесь есть, мы обязаны своим способностям. Местные люди, вместе с гныплями и згредами вроде гордятся нами, но на самом деле боятся и уважают. Они ведут с нами разные дела. Вообще-то, мы вшестером управляем этим городом.
– Дела? Какие дела можно вести? У них же все есть задаром, из автоматов, из магазинов…
– Не все, ой, не все! – засмеялся Марк стукнув пальцами по бутылке. – Вот этого нет! А я по образованию химик и делаю это совсем неплохо.
– Даешь им алкоголь?
– Продаю. Когда что-нибудь надо от них. Как ты думаешь, откуда у нас эти растения? Ближайшая резервация растений в двухстах километрах отсюда, а средств передвижения нет. Это они приносят нам горшки с саженцами. У них много времени, и алкоголь любят… А оружие? Думаешь, они умеют делать его сами? Или получают в магазинах?
– Вы даете им оружие? Кому?
– И тем и другим. Чтобы было равновесие сил. Но не слишком много.
– Это же…
– Подло? Не так все страшно. В истории человечества бывали поступки и хуже. Здесь особые условия, все равно все развалится… Есть и другие вещи, которые мы им даем. Например девушки… Это очень дефицитный товар.
– Как это? Откуда?
– Производим! – засмеялся Кирил.
Я думал он шутит.
Из полученных объяснений следовало, что я был единственным человеком на Земле, который не подвергся генетическим экспериментам. У меня не было врожденной блокады рождаемости, не было особенности отвечающей за исключительно мужской пол потомства… Однако все это не имело существенного значения, пока я был один… Если бы я нашел Йетту… Эта мысль стала навязчиво преследовать меня по несколько раз в день. Я поверил, что смогу сделать это целью своего существования… Дать начало новому человечеству… Я, Йетта и цилиндр, который позволит нам переждать финал обреченного на уничтожение человечества… Лунаки сюда никогда не вернутся, скорее поубивают друг друга. Они страдают фобией, закрепившейся поколениями. Им не вырваться из заточения…
Я подумал о своих товарищах. Среди них были две женщины, среднего возраста, на них можно рассчитывать… Сумеют они выбраться с Луны? Смогу ли я вытянуть их оттуда, не подвергая опасности собственную свободу или… жизнь? И что потом?…
Мысли о товарищах я откладывал на потом, не хотелось думать о них, пока не найдется Йетта, или я не удостоверюсь в ее отсутствии. Я все больше верил в свою роль посланника, второго Адама, отца нового человечества… В минуты просветления я старался избавиться от этого абсурда, но видение возвращалось…
Теперь я ненавидел Ван Троффа. Это он виноват в том, что разбилось все, что столько лет скрепляло внутреннюю целостность моей личности. Это он, искуситель, подсунул мне свою дьявольскую идею, вопреки моему сопротивлению внушил неразумный план… Пообещав мне Йетту, материальную и живую, он обманул меня и манил ее образом все время сознательно прожитое вне Земли… Теперь, хоть на самом деле ее не было, сжившись с ее образом, с ее воображаемым бытием, я не мог согласиться с ее физическим отсутствием. Я искал ее не жалея усилий, вслепую пробираясь через все доступные уровни и закоулки города. Я занял этим все свое время, отказаться от поисков значило дать голос реалистическим рациональным выводам, которые напрашивались сами собой… Я не мог просто сказать себе:
«Ее нет, она исчезла, потерялась где-то на промежутке в двести лет, как ты хочешь найти ее, дурень?»
Я знал, что отказ от поисков отбирает всякий смысл у дальнейшего существования. Здесь или в другом месте Йетта была единственным элементом – теперь фантомным, но все же…, который связывал меня с гибнущим на глазах, обреченным на уничтожение миром. Это не было единственным следствием чертовщины, полученной от старого «Мефи». Еще был цилиндр, реальный, работающий… Он притягивал меня, невольно я почти ежедневно попадал туда в своих одиноких скитаниях. Букет роз, запомнивший прикосновение руки Йетты, все еще белел посреди пола… Быть может Ван Трофф не отдавал себе отчета, как жестоко он обошелся со мной… Он дал мне надежду, которая оказалась призрачной, и одновременно… практически лишил меня того, что есть в запасе у любого человека: возможности отказаться от дальнейшего существования. Вглядываясь вглубь пространства, в котором время можно было остановить почти полностью, я знал, что кроме той несбыточной надежды, мне дана еще одна, такая же призрачная…