Конечно, это были фантастические придумки родом из научной фантастики, из фильмов ужасов, демонстрировавшихся в кинотеатрах Арголанда, на которые он хаживал в юности. Разумеется, это не могло быть правдой! Ведь Арголанд, по сути дела, не замкнут и не изолирован от мира! Имея достаточно желтых пунктов, можно – при определенной дозе терпения и выносливости – получить разрешение на выезд в другую агломерацию, купить авиабилет и полететь. Если почти никто так не поступает, то только потому, и именно потому, что везде все одинаково! Стало быть, идиотские измышления о резервате и изоляции, об особом положении Арголанда – глупость, рожденная мозгом Снеера в результате нагромождения непонятных событий и того, что он наслушался сообщений, сплетен, домыслов.
«Однако если правда, как сказал человек из Правления, – раздумывал Снеер, уставившись на клубящуюся под его ногами ночную жизнь агломерации, – что надо контролировать даже ученых, что все труднее выискивать настоящих нулевиков… то не означает ли это, что подобный цирк, фарс того же самого рода разыгрывается повсюду, во всех агломерациях этой планеты? А из этого, в частности, следовало бы, что они, нулевики из Правлений различного уровня, находятся вне игры, вне тех клеток и загонов, в которых под их чутким оком день за днем разыгрывается фиктивная действительность, прикидывающаяся, будто нормально все, что там творится».
Единственным логическим объяснением подобной ситуации было бы предположение, что все человечество по какой-то причине подверглось резкой или постепенной умственной дегенерации, а те, кто остался более или менее нормальным, стараются теперь удержать порядок, управляя несчастными, поглупевшими ближними с помощью хитрой комбинации автоматики и фикции, позволяющей не пропустить страшную правду во всеобщее сознание.
Это тоже была одна из апокалипсических картин, «открытых» уже давно авторами кинофантастических сценариев. Разум Снеера отказывался принять столь трагическое объяснение судеб человечества, хотя оно несло в себе все признаки правдоподобия. Ибо сколько же неизученных до конца факторов, связанных с новыми технологиями – агрохимией, фармакологией, радиологией и десятками других областей деятельности человека на Земле, – могло подспудно, невидимым образом повлиять на развитие – не только физическое, но и духовное – следующих одно за другим поколений.
«Идиот по природе своей не в состоянии оценить степень собственного кретинизма, даже путем сравнения с другими нормальными людьми. Что же говорить, если все неожиданно начинают превращаться в идиотов! – подумал Снеер с беспокойством. – Если именно это случилось с человечеством за последние десятилетия, то надо утешаться хотя бы тем, что я принадлежу к элите. Ведь мне предложили сотрудничать с людьми, которые, надо думать, среди всего этого сумасшествия чувствуют себя наиболее разумными. Однако же ликовать мне следует с соблюдением некоторой умеренности. Как среди слепцов одноглазый – король, так и среди идиотов мудрецом может оказаться дебил».
Его развеселило придуманное сравнение, да и собственные гипотезы тоже, но теперь он был почти уверен, что не должен игнорировать предложения Правления. Это был единственный способ взглянуть снаружи на «загон», на Арголанд и его обитателей, возможность увидеть всю жизнь агломерации, охватить взглядом происходящие в ней процессы – так, как видишь ее разбросанность и урбанистическую структуру со сто двадцать седьмого этажа «Башни».
Снеер обошел смотровую галерею вокруг, время от времени задерживая взгляд на скопище огней к югу, западу и северу от центра. Восточную часть галереи он, как всегда, оставил под конец, так как то, что он видел там, было совершенно особым, личным после слепящей ночной панорамы агломерации. Здесь, на востоке, взгляд, еще ослепленный оргией света, тянущийся к земле с ее пульсирующим огненным молохом, раскинувшимся под ногами на трех четвертях видимого пространства, неожиданно упирался в бесконечную, черную, молчаливую пустоту, отделенную от реального мира – словно лезвием серебристого клинка – ярко освещенной полосой бульвара. Взгляд сам устремлялся ввысь в поисках какой-нибудь опоры в этой мрачной молчаливой бездне. Почти физически ощущалось, что ноги теряют опору в твердом бетоне пола, а тело возносится в пространство, ничем не связанное с землей.