— Дэрок написал, что они втроём направляются в больницу, чтобы перевязать руку Найджела и осмотреть плечо Адама, — сказал Билл спустя пару минут, — празднование нашей победы придётся перенести на вечер. Николь как раз успеет прийти в себя. Что скажете?
— Скажу, что горд за своего друга, — улыбнулся Шон, — а ещё я заметил, что у него скоро появится подружка.
— Я забочусь о Николь, как и о вас, — оправдался Билл, искоса поглядывая на полицейских. Хоть они и сказали людям, чтобы те оставили нас в покое, сами не могут лишить нас обещанного отдыха.
— Быстро ты догадался, что Шон говорит о Николь, — усмехнулся я, — это потому, что всё утро думаешь о ней. Признайся!
— Не думал, что меня раскусят подростки, — сказал Билл и впервые за утро рассмеялся, — ладно, она мне нравится. Люблю сильных женщин, а она именно такой и является.
— Что ты сказал, человек, переступивший черту тридцатилетнего возраста? Я не расслышал, — продолжил издевательства Шон. Непринуждённая беседа кажется необычной на фоне того, что происходило несколько минут назад. Мы слегка шокированы, и нам необходима разрядка. Шутки ещё никто не отменял.
— Ты прав, я одинокий старпёр, — расстроился Билл. Не думал, что слова Шона его зацепят. Сложно понять, серьёзен новоиспечённый президент или нет. Интересно, он был женат? Детей у него точно нет. Каково это, чувствовать себя одиноким?
— Эй, перестань, я же шучу! — сказал Шон, похлопывая друга по спине. — Мы пережили день, о котором мечтали столько лет, помнишь? Я не верю! До сих пор не верю, что все тайны разгаданы, и всё стало на свои места. Вы верите?
— Нет, — ответил я, — всё произошло так быстро и легко, за исключением раненых людей и наших ребят. Нужно закатить такую вечеринку, какой давно не было в высокоинтеллектуальном Префектуме!
— Да, это нужно отпраздновать, — согласился Билл. Его глаза заблестели, наверно, представил Николь в вечернем платье. — Хотя толком ничего не изменилось. Люди всё ещё заперты в ЭО, вопрос с тюрьмами не решён, границы между городами не открыты.
— Вот об этом ты подумаешь уже на посту президента! — сказал Шон. — Первый шаг сделан, не всё сразу. Раз люди верят в тебя, ты просто обязан справиться со всем этим дерьмом.
— Ладно, — согласился Билл, — просто я не ожидал такого итога, хоть и шёл к нему несколько лет. И сейчас я говорю не о должности президента, а о разоблачении грязных делишек Грега!
— Мы поняли, не переживай, — сказал я, но парни меня уже не слушали, их взгляд был устремлён в сторону трёх человек идущих, к нам. Это Мелоди, Тим и моя мать. Мел ведёт её под руку, а Тим обнимает маму за талию. Я должен был пойти им навстречу и забросать вопросами, но не смог, ноги стали ватными и вросли в пол. Билл с Шоном тоже замешкали и не сдвинулись с места. Трое полицейских узнали мою мать и отошли в сторону, чтобы не нарушать наше личное пространство. Я кивнул им в знак благодарности. Спустя пару секунд мама оказалась в моих объятьях, краем глаза я заметил, что Мелоди плачет.
— Не так я представлял нашу встречу, — сказал я, заведомо не понимая, что несу чушь, — что случилось, мам?
— Твоего отца… — захлёбываясь в слезах, произнесла мама. Только сейчас я заметил, что на ней красный брючный костюм, знак протеста. — Твоего отца застрелили люди Грега.
Мир перевернулся. Я не верю своим ушам. Этого не может быть. Это шутка. Сон. Недоразумение. Ошибка!
Мой отец не может быть мёртв. Это ложь. Земля стала уходить у меня из-под ног, но я вовремя схватился за плечо Тима. Мама отошла от меня на шаг, не переставая плакать. Она не врёт, но я не верю. Кто мог это сделать? Кому он перешёл дорогу?
— Этого не может быть… — пытаюсь убедить сам себя. Я взглянул на Мел, она коротко кивнула. Они сговорились? Чёрт.
— Сынок, — чуть успокоившись, сказала мать. Она не похожа на себя, её подменили. Я никогда не видел, чтобы она плакала. Никогда. — Это правда. На его месте должна была оказаться я, а не он!
— Почему ты не в морге сейчас? — спросил я у матери. Она едва держится на ногах. Чёртов кретин! Она винит себя. Ей хуже, чем мне в десятки раз.
— Миссис Миллер опознала тело в холле корпорации, — пояснил Тим.
— Потом я вышла следом за полицейскими на улицу и увидела, что ты ещё на сцене, — вспоминает мама. На ней лица нет. Я не могу спокойно смотреть, как она страдает, но, в отличие от Мел, я не сделал ничего, чтобы успокоить мать. Мелоди обняла её за талию, а Тим был готов в любой момент поддержать обеих и физически, и морально. Моя девушка простила мою мать за то, что та упекла её в тюрьму, а я не мог простить родного отца, хоть он и не пытался попросить прощения… Сейчас уже поздно о чём-то рассуждать. Факт остаётся фактом: его нет в живых, я больше никогда не смогу поговорить с ним. Как отец с сыном.