— Ты, Никитин, будто с Луны свалился. Какой консультант? Серега с колдуньей по экономическим вопросам связался. Нашел ее в каком-то объявлении на свою голову.
— А что, бывают такие? — наивно спросил я, — Никогда бы не подумал.
— Дикий ты, — пригвоздил рассказчик, — пентюх.
Пентюх не зря побаивался встретится с Ксюшей Носковой. Например, приведет Решетов для знакомства соседку колдунью, а она будет той же масти, что и консультант Лиля, или хуже того, самой Лилей окажется.
А что? Сейчас паспорт поменять пару пустяков, к тому же, как звали консультанта на самом деле — неизвестно. Меня и в привычной жизни любые сюрпризы раздражают вне зависимости от окраски, а за последние дни столько внезапных подарков накидали без спроса, экскаватором не разгребешь. Я поднялся, прошел на кухню, незашторенное солнце слепило глаз, выплеснул из бокала молоко и налил водки почти до краев. Спиртное смешавшись с остатками молока, цветом напоминало неочищенный самогон из бычьей спермы, но русского человека такой кунштюк разве может напугать. Выпил аккуратно глоток за глотком, картинно отставив руку, выдохнул с шумом, подцепил с тарелки длинную макаронину и стал со свистом всасывать в себя. За этим эпическим действием меня и застал Петруччо, приехавший из аэропорта.
— Все пьешь, — огорошил Сапог, появившись ниоткуда.
— Ошибаешься. Водкой рот полоскаю, зубы болят. Или полощу, как правильно?
— Как правильно? — вторил Петруччо, явно дурачась. Он помял мочку уха, будто бы в задумчивости. — Правильно водку залпом глотать, не придуриваясь. Так что ты поступил абсолютно верно, как истинный аристократ духа.
Сапог снял пальто, небрежно кинул его на стул и дернул дверцу холодильника в поисках еды. Не успел я опомниться, как на столе, будто на скатерти самобранке, выросли баночки, скляночки, пакетики, лоточки, свертки, Петруччо потрошил кишки холодильника со скоростью снегоуборочной машины, кидал содержимое на стол, успевая при этом понюхать и взвесить продукты в руке. Работал он сосредоточенно, с нахальной беспардонностью и абсолютной уверенностью в собственной правоте, что я невольно залюбовался им.
— Генерал к соседке ушел, — доложил я Петьке.
— Я в курсе. Звякнул, когда с кольцевой съезжал. Давай, старичок, вздрогнем с приземленьицем, а то у меня в полете организм не принимает, а душа требует. Сколько летаю, сто оборотов вокруг земли намотал, а все равно привыкнуть не могу. Мандраж.
Мы выпили, я всовал еще одну макаронину, а Сапог приступил к трапезе с непоказным удовольствием, мне почудилось, что у него скулы хрустят, как жернова.
— Слушай, — спросил я будто бы невзначай, — а что у генерала с соседкой?
— Ну ты и вопросы, старик, задаешь, — восхитился Петька не переставая жевать, — я чуть холодцом не поперхнулся. Что, что? Надо подумать, как бы тебе всеобъемлюще ответить на твое безликое «что».
— Скажи просто, он с ней спит?
— Бестактность — кратчайший путь к истине. Ты только Жоржу такое не ляпни, а то он в морду дать может. Что значит «спит»? У него к Ксюхе трепетное отношение. Налей еще по одной, а я тебе введу в курс дела, чтобы ты случайно дров не наломал. Нам спешить некуда, генерал только к вечеру припрется, не раньше.
Не отвлекаясь от еды, Сапог поведал мне причудливую историю взаимоотношений генерала с соседкой Ксенией Носковой. Решетов построил загородный дом в середине девяностых, но насладиться уютной жизнью на природе с женой не успел, у супруги обнаружили рак желудка и она сгорела в течении года. Поначалу зять с дочерью частенько и подолгу гостили у генерала вместе с детьми, но потом Сапог купил готовый дом в коттеджном поселке на другом конце Москвы. Туда и переехали всей семьей, оставив тестя и отца наедине с собственными бедами. Вдовцы, да еще в таком почтенном возрасте сатанеют от одиночества, ничего удивительного, что с Решетовым случилась распространенная болезнь под названием «Седина в бороду».