И так повелось с самого начала. С момента первого осознания себя. До встречи с Круглым и после. Даже сейчас. Ведь все действия выполнял автоматически, механически — бытовые, учебные. Скала — лишь безмолвный зритель, что смотрит со стороны за работой своего же тела. Словно настоящая скала, нависшая над бушующим морем с названием «Жизнь», чьи волны тщетно пытаются разбить его монолитность. Наверное, так всегда и будет.
В итоге часы, проведённые в Лабиринте, ничем и не запомнились.
Репей что-то там всё время разгадывал, предлагал, иногда, кажется, ругался в его сторону — очень уж ярко полыхали в те моменты эмоции.
А он что? Просто шёл вперёд. Шаг за шагом, метр за метром, поворот за поворотом, развилка за развилкой.
Пару раз даже пострадал — попал в ловушки. Впрочем, по сравнению с невезучим Репейником всё равно был не в пример целее. А вот тот успел изрядно пораниться.
Потом — несколько сражений с невразумительно мелкими Зверями. Какие-то Насекомыши, как назвал их Круглый. И ещё кричал вроде, чтоб осторожнее был, мол, они очень опасные. Но Шкаф так и не понял, в чём там проблема-то. Мелкие — на то и мелкие.
После победы пробовал приготовить и съесть их. Скала же большой и кушать любит много, но в интернате пайки сильно ограниченные. Приходилось выкручиваться. Потому и нехитрые приспособы для готовки всегда под рукой у него. Хотя есть одна хитрая и очень редкая. Служит для добычи и поддержания огня. Но затея вышла неудачной — мелкие твари в жареном виде оказались не мене редкостной дрянью, чем в живом. Плевался долго. Вроде оторвал и выбросил несъедобное заранее, но поди ж ты! И Круглый этот тогда ещё сильнее раздражал — ехидно ржал рядом. Ну да, Предел с ним…
После коридоров, комнат Лабиринта оказались на каком-то подземном уровне, напоминающем пещеру. По ней сейчас и брели в тусклом свете зеленоватых кристаллов в неизвестном направлении, пока не упёрлись в сужение с двумя ходами далее. Этакая комната-развилка.
И тот раздавшийся крик неизвестных как раз и застал их здесь. До этого вопля не встречали никакого присутствия кого бы то ни было. Ну, кроме тех зверьков. Скале на это отсутствие присутствия всё равно, а Круглый поминутно нервно озирался. А может, просто любовался местными видами? Поди разбери людские чувства.
В комнате же было два варианта пути, как уже упоминал. Налево и прямо. Крик раздался как раз из прохода прямо. Круглый после него ещё активнее стал вертеть головой и смещаться к левому варианту. Вот неугомонный. Пусть тогда и идёт налево, лишь бы подальше от него, Скалы.
А он что? Он просто вновь пошёл вперёд. Шаг за шагом, метр за метром, кристалл за кристаллом пещеры.
И нет, Репей не отстал. Только Скала двинулся вперёд, так тот отставил эти свои смещения налево, а затем и вовсе засеменил за ним, стараясь держаться поближе.
А крик больше и не повторялся. И то хлеб.
Зато стали слышать другое.
Рёв, вой.
Явно не человеческий. Слишком звериный. Ему-то ничего, а вот Круглый так забавно реагировал и замирал в эти мгновения, что у Шкафа в душе даже будто бы какое-то чувство появлялось. Может, это кара Круглому за надоедливость? А после завершения рёва, Репей несколько раз и вовсе пытался заступить ему дорогу, словно собираясь остановить. Но он же мелкий. Взял, поднял, переставил в сторону. Дальше пошёл. А тот отмирал после и опять следом пыхтел, что-то говоря, а потом снова обгонял. На что Скале лишь вздохнуть оставалось — где же его родная и любимая тишина…
Впрочем, Круглый пытался заступать дорогу и ещё по одной причине. Но то была уже знакомая им причина — те самые Насекомыши. Хоть мелочь эта и могла летать, но здесь способность им не так помогала, как наверху — проход, по которому шли, оказался чересчур узким и низким. Так что здесь давить этих недозверей получалось ещё проще, чем в коридорах Лабиринта.
Из-за размеров этой пещерной кишки, чтоб дальше пройти, Шкафу иногда приходилось в три погибели сворачиваться, превращаясь в «тумбочку». А вот Круглому — нет. Получается, у мелких есть свои преимущества?
И всё бы ничего, если бы эта узость чуть не стала для них роковой. Привела она к одной неприятности — в момент очередного превращения Шкафа в «комод», ради протискивания через очередное сужение, раздался треск. Кристалл, за который Скала взялся, чтоб дальше подтянуть-пропихнуть своё тело, внезапно треснул и откололся. С одной стороны — хорошо, благодаря этому он наконец-то провалился вперёд. А вот с другой, с той самой оставшейся позади — не очень. Следом за треском кристалла раздался другой. И новый уже более походил на звук лопающихся костей. Как будто Шкаф разом раздавил десятка три этих Насекомышей. А то и много больше…