Но в итоге всеми правдами, силами и навыками на выходе получил три нити бечевы с парой крючков на каждой и каменным грузилом.
Вот теперь и пригодился сорванный мох.
Благодаря ему были проведены операции со следующими кодовыми названиями: «Пластилин», «Зелёный узел» и «Кровавая резня».
Операция «Пластилин» представляла собой создание смеси из прибрежной глины-ила с растёртыми пучками мха. Далее из частей созданной смеси скатались довольно плотные шарики, насаженные на крючки. Оставалось лишь надеяться, что не распадутся в воде слишком быстро.
План «Зелёный узел» был ещё более прост в реализации — крючок прятался в пучке мха, привязанному к нему же. Куда уж проще, не правда ли?
И «Кровавая резня». Это дальнейшее улучшение и логичное развитие операции «Зелёный узел». Пучок мха со спрятанным крючком был окроплён несколькими каплями крови из рассечённой ладони. Зачем? Да Предел знает, кого мы видели — рыбу-хищника или нет, так что постарались закрыть все возможные пищевые ниши озёрных обитателей своими наживками. Заодно пропитал кровью и несколько мелких кусочков тряпицы и пару других пучков мха. И вновь тот же вопрос — зачем? А на всякий случай — можно будет попробовать замешать с глиной такой кровавый мох или вместо пучка мха подвязать кусок ткани.
По завершении операций обработал ладонь чудодейственной водой из фляги. Попробовали сперва с той же целью использовать воду из озера, но эффекта не оказалось. Жаль! А вот вода из фляги просто на глазах превратила кровоточащий порез в красную нить свежезарубцевавшегося шрама. Придётся её экономить, запасы обновить теперь не представляется возможным в ближайшей перспективе. Кажется, я говорил, что Голодная Смерть не дремлет? После залечивания я бы сказал, что она смотрит на меня уже в упор, нежно приобнимая за плечи…
От возможных удилищ из веток местных деревьев отказались — подходить за новыми приключениями к тем серебристым «живчикам» совершенно не хотелось. Так что решили закидывать так, а концы подвязать к кирке. Не зря же тащили её с собой, и к тому же — отличный стопор. Тем более и каких-то сигнализаторов клёва на скорую руку придумать не сумели.
Пришла пора испытания наших снастей!
Варианты с чисто растительной наживкой закинули в одну сторону, а «хищную» — в другую. И потянулось томительное и молчаливое ожидание, в котором у каждого из нашей команды была своя задача. Я следил за снастями, Микт — за округой, чтоб не прозевать вдруг какую напасть нежданную, подкравшуюся со спины.
Так время и шло потихоньку…
Минута…
Пять…
Полчаса…
…
— Власт, давай бросим это гиблое дело? — раздался в какой-то момент голос Светлого.
— Нет.
И вновь над озером повисла тишина.
Минута…
Пять…
…
— Власт, да мы так от голода вспухнем! — вновь возник Микт.
— Нет.
— Да как нет-то, если да!
— Нет — это нет! Смотри! — указал ему на «хищный» вариант снастей. А небольшой запас бечевы той, сложенный перед киркой-стопором, начал стремительно разматываться. — Держи кирку! — велел Миктлану, а сам ухватил бечевку, готовясь к её рывку в ладонях и мысленно молясь, чтоб она его выдержала и пережила…
И-и-и, рывок!
И-и-и, да! Бечёвка-леска выдержала! По ней мне в руки передавались хаотичные толчки-рывки добычи, что повисла на крючке, что старалась с него сорваться, уйти. Продолжая возносить молитвы Пределу и Леди Удаче, начал тянуть снасть, наматывая её на предплечье. Миктлан же, бросив придерживать кирку, суетливо кружил вокруг меня, пока не рявкнул ему в азарте:
— Следи за другими! И окрестности не забывай оглядывать!
И продолжал тянуть — и пройдена половина!
Добыча всё активнее и активнее выказывала своё сопротивление — рывки становились всё более дёрганными, отчаянными.
Никто не желал сдаваться — ни она, ни я, ни наша снасть!
Но, как водится, в любой битве всегда есть проигравший…
И в нашей им всё же оказалась добыча. Повезло! Хвала Пределу, низкий поклон тебе, Леди Удача!
Момент выуживания рыбины из озера достоин быть запечатлён в летописях Лабиринта, если бы они существовали, — сверкающее серебром чешуи тело в свете синего светила; я, по колено в воде, ухватившийся руками за это тело, тянущий его из воды; огромная пасть, венчающая тело и клацающая у моей же головы своими чересчур зубастыми челюстями.
«Радостный сюрреализм!»
Так бы назвал эту картину, если бы художником был. Но — нет, я — не он, и летописей нет, а потому картина останется только в памяти Микта, который не внял указаниям и нарезал рядом круги на берегу, не вступая в воду.