Возле дворца Саград спешился и подошёл к высоким бревенчатым воротам с расписными дверями.
— Куда? — недовольно повысил голос стражник, выставив алебарду.
— Я Сагард Ота, старший брат Тарона Ота.
— Брат? — привратник удивлённо поднял брови.
— Доложи давай.
Стражник бросил презрительный взгляд на Сагарда. Задумчиво почесал затылок.
— Унас, последи за ним, я схожу, доложу господину. И глаз не спускай! — обратился он к товарищу по дежурству.
Тот еле заметно кивнул и с хищной улыбкой уставился на Сагарда. Первый стражник скрылся за дверью.
— И не вздумай тут мне куролесить. Рапиру только вчера заточил, — Унас кровожадно провёл рукой по оружию.
Сагард молча ждал. Через минут пять из двери вырвался всклокоченный первый охранник, поклонился и пробормотал запыхавшимся голосом:
— Уважаемый Сагард Ота, господин ждёт Вас.
— Ну, веди.
— Да, да. Конечно, — охранник скосил испуганный взгляд на Унаса, показывая глазами, что с путником нужно обращаться строго уважительно.
Они прошли по длинному коридору и стали подниматься по узкой винтовой лестнице. На стенах висели пейзажи и портреты правителей. А чуть выше — алебарды, мечи, шпаги и щиты. Сагард остановился у маленького деревянного лука.
— Надо же, сохранился.
Стражники непонимающе уставились на Сагарда. Но потом прочитали надпись на табличке:
«Первый лук Сагарда Ота, наследника Балора Ота».
Провожающие поёжились и залепетали что-то невразумительное.
На третьем этаже в тусклом коридоре с порядком пошарпанными стенами была всего одна дверь. Стражник её отворил и жестом пригласил Сагарда войти.
Обстановка в комнате была удручающей. Будто роскошные дворцовые покои оставили пылиться на пару десятков оборотов. Богатый когда-то ковёр, изъеденный молью, пара покосившихся стульев и выпавшая мозаика на окнах.
Тарон сосредоточенно наигрывал на фортисе, местном аналоге пианино, знакомую из детства мелодию.
— Садись, дорогой брат, — громко сказал он, продолжая перебирать чёрно-белые клавиши.
«О, безжалостное время! Ты никого не щадишь». От дерзких в своей красоте огромных юношеских глаз брата, которые не давали заснуть всем городским девчонкам, — остались лишь две морщинистых щёлочки. Длинные утончённые пальцы, словно созданные для игры на фортисе, — превратились в сморщенные крючки со вспученными венами.
— Что, даже не обнимешь? — с горечью спросил Сагард.
— Не видел тебя двести оборотов и ещё столько же бы не видел.
Тарон мгновение держался, но потом не утерпел, прыснул со смеху, вскочил, и прижал брата к себе изо всех сил.
— Как же я скучал…
— И я.
— Дай я на тебя посмотрю, — Тарон, прищурившись, оглядел Сагарда.
— М-да, подряхлел.
— Да и ты не первой свежести, — ухмыльнулся Сагард.
— А ты всё такая же заноза, Гарди. До сих пор дуешься на меня?
— Мне сейчас совсем не до детских обид, Тар. Всё давно забыто. Расскажи лучше, как ты умудрился так качественно привести город в упадок пока меня не было.
— Тяжёлые времена настали, брат. Когда дикие лошади мигрировали на север и запад — мы потеряли основной источник дохода. Кожа, копыта, приручённые жеребцы, всё, чем мы занимались — кануло в лету. Теперь считаем гроши. И налоги от ярмарок — чуть ли не основные поступления в казну. Поэтому я позволяю торгашам немного больше, чем хотелось бы.
— М-да, я это уже заметил, — усмехнулся Сагард, вспоминая торговца, пытавшегося впарить ему чудо-зелье.
— Как Вера? — Сагард медленно провёл рукой по клавишам фортиса.
— Её уже нет. Сгорела от неизвестной болезни восемь оборотов назад.
— Ох-х! — Сагард от неожиданности присел на кушетку.
Веры, такие родные и прекрасные глаза которой были полны слёз. Веры, которая так была любима. Веры, которая схватила его за руку и умоляла не уезжать, — не стало.
— Как же так? Соболезную.
— Её не вернуть. Моя душа уже отплакала своё в память о ней. И давай не будем бередить рану.
— Пусть Духи проведут её по широкой дороге. Как дети? До меня дошёл слух, что у тебя есть наследник.
Тарон поморщился.
— Наследник? Сын, который бросил отца и сбежал на север в поисках приключений, как некоторые здесь присутствующие, — он укоризненно взглянул на Сагарда, — Нет у меня ни сына, ни наследника. Одни лишь острые осколки в сердце.
— То есть ты теперь совсем один? Мне, правда, очень жаль.