Где-то полчаса мы наслаждались тягучим ожиданием под пение птичек. Да, да, здесь и они чирикали. Правая рука, к которой пробежал разряд от арки, заныла. Я поморщился и потёр её.
Послышались шаги, из тени высунулись косящие глаза Пала:
— Все за мной.
Глаза скрылись обратно в тени.
Здание внутри оказалось не жилым домом, а чем-то вроде подземной пещеры. Не было перегородок, только бесформенные каменные наросты вдоль стен и на потолке. Прямо от входа огромная бетонная плита вела под наклоном к противоположной стене.
— Что это за место?
Пал только еле заметно кивнул, приглашая подниматься.
— Я бывал в пещере возле Разделяющей Гряды. Это место на неё очень похоже. Только всё искусственное, — Рина сделал широкий жест рукой.
— Похоже, древние, как и земляне, любили баловаться дизайном интерьера.
Возле противоположной стены здания плита стала горизонтальной и расширилась. Посреди этой области один из крупных «сталагмитов» был разрушен. Его обступили зажжённые свечи и диковинные приборы, очевидно, поставленные нашими спутниками.
— Сюда, — Кили пригласила нас с остаткам «сталагмита».
В центре разрушенной конструкции лежал гладкий металлический куб, рядом с которым прямо на плите была выбита надпись.
— Да ладно! — я сначала просто не поверил своим глазам.
В мелькающем тусклом свете свечей я совершенно чётко разобрал русские слова! Ну и ну! Галлюцинации от тоски по дому?
— Вы тоже её видите?
— Надпись? Да. А чего ты так встрепенулся-то? — Кили посмотрела на меня прищурившись.
— Так она на моём родном языке написана!
— «Лишь тот, кто грань смог перейти
И не исчезнул по пути.
Достоин куб сей взять.
И с ним нас всех спасти»
— Не смешно, Кили. Тебе бы развить чувство юмора. Детский же совсем розыгрыш.
— Какой розыгрыш? Мы только что проверили, этой надписи не менее двадцати пяти тысяч оборотов.
— Да брось, — я посмотрел на её сосредоточенное лицо и засомневался.
— Что, серьёзно, двадцать пять тысяч оборотов? Это ж… — я прикинул в уме, — почти семь тысяч лет! Ну какой русский язык, да ещё и здесь?
— Да я сама ничего не понимаю. Сколько ваш язык существует? Вы же молодая раса.
— Не думаю, что больше чем две тысячи лет. Это примерно семь тысяч ваших оборотов. Более того, написано здесь вовсе не на старославянском, а на вполне современном русском языке. Ну, разве что, слово «сей» уже устарело.
Мы стояли, поражённые этим открытием, не понимая: какие вопросы надо задавать и, главное, — кому.
— Так, времени у нас совсем мало. Нужно разобраться с кубом. Пал, надень перчатки и попробуй прикоснуться. Аккуратно.
Я вспомнил рассказ его отца. И поморщился.
— Вы что делаете? Пала не жалко? Кили, ты читала отчёт про артефакт-убийцу Сатта?
— Успокойся. У нас всё под контролем.
Что ж, «слабоумие и отвага» — наш лозунг!
— Вы серьёзно? Ребят? Алё! Есть кто дома? У вас исследователи — расходный материал?
Пал протянул руку к кубу. Ничего не произошло.
— Возьми его, — скомандовала Кили.
— Не могу!
— Что значит «не могу»?
— Что-то мешает. Рука как будто погружается во что-то липкое и невидимое. Дальше никак.
— Отойди, — Кили аж покраснела от гнева.
Она сдёрнула с Пала перчатки и протянула руку к кубу.
— Да что за ерунда? Что по приборам?
— Инфополе подёргивается. По остальному — по нулям.
— Иван, у нас, действительно, уже совсем не осталось времени. Скоро в городе станет крайне опасно. Если ты что-то знаешь про надпись и куб, то стоит прямо сейчас признаться!
— Ты о чём вообще? Я их в первый раз вижу! Да что с тобой не так? Зачем вы вообще лезете к кубу?
— Надпись на русском. И явно намёк на тебя.
— Это про грань? Мало ли какая грань имеется в виду.
Дальше произошло то, чего я от Кили уж совсем не ожидал. Она молниеносно схватила меня, обездвижила. «И откуда такая силища?». Надела мне на руку перчатку и толкнула прямо на артефакт. Вокруг куба задрожал воздух. И я, стараясь сгруппироваться при падении, инстинктивно выставил вперёд руки и прямо-таки обнял злосчастный куб.
— Что и требовалось доказать, — высокомерно прожестикулировала Кили.
— У нас с тобой будет разговор, Иван. Серьёзный разговор! А сейчас бери куб и быстро уходим из города!
— Не буду я его брать, — пробурчал я.
— Будешь, или ещё интересуют увлекательные полёты на пол? Она показала кулаки.
Такого позора я не ощущал, наверное, с младшей школы. Схватил куб, закинул глубоко в рюкзак и молча поднялся.