— Так, я жарить курицу. Иги — свари рис. Пал — накроши овощной салат. Рина — поищи столовые приборы, ложки там, тарелки и прочее. Юг, где здесь этот ваш звёздный, тьфу, солнечный камень?
Ребята слегка остолбенели от моего несанкционированного командного тона. Но, поскольку в животах у каждого отчаянно урчало — кинув вещи, бросились выполнять поручения.
Уже через час мы сидели в своей комнатке, успев вылизать остатки жира на тарелках, благодушно поглаживая довольные животы.
— Рина, сыграй нам. Сейчас самое время. Знаешь что-нибудь весёлое вечернее послеужинное?
Парень не был против и, бережно расстегнув чехол, достал свою драгоценность. Из сая полились звонкие мажорные звуки, а я подошёл к окну, открывающему яркой купол звёзд над тёмной долиной. Хоть Глотаин — и город немых, но сегодня вечером наш маленький уголок таковым не был. Он разговаривал на языке музыки.
Ученик елозил смычком по струне, умело пародируя звук старой несмазанной телеги. Эль смотрела в пространство и никак не могла сосредоточиться. Мысли неровной стаей витали где-то далеко.
«А у него глаза цвета неба…»
Она помотала головой.
«Да что за навязчивые образы? Опять этот чужак влез в голову! Хоть я об этом вовсе не просила. И самое смешное: сама же и думаю о нём! Соберись, Эль!»
— Фальшиво, — она лёгким движением передвинула палец ученика по струне.
Тот кивнул и поставил другой палец, промахнувшись ещё больше.
«Как ты там, Иван? Давно не виделись…»
— Опять не туда, — Эль снова переставила палец.
«И ещё бы десять оборотов тебя не видела, землянин!» — она стукнула воображаемым кулачком по столу.
Ученик вопросительно взглянул на Эль и, не дождавшись обратной связи, продолжил выдавать премерзкий скрип смычком.
«Мог бы хоть на половину пин появиться! Переживаю же! И Ненавижу! Мерзкий мужланище!»
Эль вскочила и стала ходить взад вперёд, дав знак ученику продолжать.
«И главное, говорит, что ни при чём. И что эти встречи им не подстроены! Вот дала бы по этой ухмыляющейся физиономии!»
Ученик выводил рулады, которым позавидовала бы самая громкая ворона.
«Интересно, а можно к нему будет прикоснуться при следующей встрече? Эх, Эль, Эль… Да что со мной!»
— Всё, на сегодня хватит! — крикнула она вслух, отчего у ученика волосы встали дыбом.
Он, опасливо поглядывая на гневную учительницу, упаковал инструмент и быстро выбежал из домика.
Эль сжала кулаки и глубоко вздохнула, пытаясь хоть немного успокоиться.
«Вот пухлый дурачина!»
Правое запястье кололо. Словно в пальцы то и дело впивались десятки комаров. Так я и проворочался всю ночь, подремав к утру от силы полчаса. За окном моросящий дождь отбивал свой хаотический ритм. И, скажу я вам, как же это приятно, что отбивал он его по мостовой, а не по моему спальному мешку.
Когда все проснулись, мы спустились на нижний ярус города и умыли свои заплывшие за ночь рожи в ледяном горном ручье. Спутники выдали мне неизменное серое кимоно, и мы зашагали вверх, к зданию администрации. Местные бородачи удивлённо и неодобрительно косились на мою иноземную физиономию. Здесь, в горных предместьях, было гораздо прохладнее, чем в долине, и я периодически непроизвольно ёжился.
Административное здание Глотаина оказалось неполым. Возле дальней стены за перегородками находилось несколько комнат с тяжёлыми дубовыми дверьми. В середине восемь массивных каменных колонн подпирали крышу, стену украшали гипсовые барельефы с картинами исторических событий здешних мест.
Несмотря на это, зал собраний был огромен. Чем-то напоминал интерьер католических храмов. В центре, как и в администрации Эльтаина, на полу было нарисовано две концентрических окружности.
Наша делегация, во главе с Кили, расселась на свободных стульях. Жители всё прибывали. Через полчаса огромный зал был полон. Человек пятьсот.
В центр медленным шаркающим шагом прошёл невысокий мужчина в чёрном кимоно, лысый, с большим выступающим лбом и роскошной бородой. «Прям русский боярин в Средние века, только узкоглазый». Шуршащая аудитория мигом затихла и стала внимательно наблюдать.
Оратор прокашлялся, глубоко вдохнул и завёл Песнь Собрания:
«От камня силу мы берём,
И камню тем же воздаём.
Заслуги в этом нашей нет,
Лишь Путь нам важен,
Ин — наш свет…»
Когда пел Элеосин, я ещё плохо знал язык, но всё равно погрузился в некое медитативное состояние. Каждое слово, каждый образ, каждый нотный интервал вызывал резонанс в моём сердце. Сейчас же я слушал просто песню. Безусловно, красивую и торжественную. Но всего лишь песню. Здешний оратор пел тише, явно не вытягивал верхние ноты. Что уж говорить про музыкальные штрихи. Да и как могло быть по-другому, если в Таин никто не разговаривает и не разрабатывает связки. Тем сильнее стало впечатление от пения Элеосина. Да это просто феномен какой-то!