— Ты хоть понимаешь, что натворила? — в его голосе дрожал гнев. — Ты перечеркнула всё. Переговоры, доверие, объединение — всё.
— Я просто сделала выбор. Свой.
— Ты предала свою семью. — в трубке повисла тишина, а потом тишина превратилась в угрозу. — Ты не представляешь, какие последствия тебя ждут. Он манипулирует тобой. Этот мальчишка с холодными глазами!
Глория медленно поставила чашку на стол.
— Остановись, папа.
— Нет, теперь ты будешь слушать. Или ты возвращаешься домой и всё исправляешь — всё, — или я лично заберу тебя. Думаешь, я не знаю, где ты?
Она вздрогнула.
Марк знал. Он всё слышал. Он стоял в дверях, спиной к ней, сжимая руки в кулаки. Его шея была натянута, как струна, но он не двигался.
— Марк, не вмешивайся.— прошептала она, приложив руку к груди. — Пожалуйста.
Марк всё ещё молчал. Только один раз повернул голову. Холодно. Осторожно.
Отец продолжал:
— Ты думаешь, он тебе друг? Ты ещё не поняла, кем он был для нашей семьи, кем он станет для тебя? Это ты влюбилась. Он тебя использует.
— Это ты всё время решал за меня. — голос Глории надломился, но она не позволила себе заплакать. — Я больше не твой инструмент, папа.
— Значит, так? Ты не приедешь?
— Нет.
— Тогда ты мне больше не дочь.
…длинные гудки.
Она села обратно на стул. Сердце стучало. В горле пересохло. Марк молчал.
Прошёл мимо. Остановился возле раковины. И только потом, глядя в окно, сказал:
—
— Я больше не позволю им тебя трогать. Ни словом, ни действиями. Если придётся — я сам всё остановлю.
Он повернулся к ней, взглянул сдержанно, почти ледяно, но в его глазах горело ровно одно — безусловность.
— И не проси меня больше стоять в стороне.
Глория не ответила. Она просто кивнула.
Она знала: то, что произошло — это уже не игра.
Марк снова отвернулся к окну. Тишина в комнате растянулась, как тонкая нить. Ни один из них не знал, что сказать дальше — и, кажется, слов не требовалось.
Глория медленно подошла ближе.
— Ты знал, что он позвонит? — тихо спросила она.
Марк не обернулся.
— Он слишком гордый, чтобы молчать.
— Ты давно это знал? — снова она.
Он медленно выдохнул, потом повернул голову, не глядя ей в глаза.
— Я знал, что ты попадёшь под удар. И это единственное, чего не хотел.
Она стояла прямо перед ним. И вдруг — впервые за всё время — сделала шаг ближе. Маленький шаг. Ещё один.
Потом — положила голову ему на грудь.
— Спасибо, что не остановил меня, — прошептала она.
Марк осторожно положил руку ей на спину. Второй — провёл по волосам.
— Если бы мог — я бы закрыл тебя от всего этого мира, — выдохнул он почти неслышно. — Но ты всё равно бы вырвалась.
— Я не в клетке, Марк, — улыбнулась она слабо. — Я просто хочу, чтобы рядом был кто-то… кто не ломает.
Марк сжал её крепче.
— Я не сломаю тебя. Никогда.
Тишина снова окутала комнату. Она не пыталась отстраниться. И он — не пытался разжать объятия.
Этой ночью никто из них не сказал ни одного слова больше. Но именно в этом молчании началось то, что уже нельзя было остановить.
Глава 28
Глава 28
Комната с детства
Дом Марка был странно тихим. День начинался лениво — солнце мягко ложилось на подоконники, воздух в комнатах был насыщен запахом свежеобжаренного кофе, а Марк ушёл куда-то на деловую встречу, предупредив, что вернётся не скоро.
Глория бродила по дому без цели. У неё было редкое состояние — полное одиночество, без обязанностей, без мыслей. Просто дом. Его стены.
Проходя мимо одной из дверей на втором этаже, она заметила, что она приоткрыта. Эта комната раньше не привлекала её внимания. Интерес взял верх.
Внутри пахло пылью и чем-то тёплым, почти родным. На полу стояла картонная коробка — старая, потрёпанная, будто из другого времени. На ней было написано от руки: “Летнее. Не трогать.”
Глория всё-таки тронула.
В коробке были детские рисунки. Какие-то кривые ракеты, человечки с огромными глазами. Вырезки из журналов. Рваный листок с подписью «Г + М = 🚀». Она улыбнулась.