Разговор был окончен...
Но по-прежнему интриговала фраза из письма, что кто-то «мог бы взять это за сюжет, тут даже есть и подходящая драма...»
Действительно, в этом есть сюжет. Но в чем драма? Человек полюбил портрет, полюбил, даже не узнав, кто изображен на нем. И в этом драма? Если предположить, что человек встречает женщину, образ которой любил всю свою жизнь, встречает, понимая, что уже не вернуть ни молодости, ни времени, ни Родины, то в этом, я думаю, есть драма...
Но это ли имела в виду Мария Яковлевна?
СССР
Москва
ул. Аргуновская,
д. 12, кв. 71
Владислав Муштаев
Прежде всего два слова об авторе письма, которое Вы начнете читать. Зовут меня Владислав Муштаев. По профессии я журналист, писатель. Не стану перечислять написанное мною, едва ли Вы прочтете, но если Вам попадались номера журналов «Советская литература» на французском языке, хотя бы за 1970-80 годы, то, вполне возможно, встречали мое имя.
Сейчас я работаю над новеллой-версией «Портрет», сюжет которой был подсказан Вашей мамой М. Я. Симонович-Львовой в ее письме к Нине Яковлевне от 9 августа 1936 года. В письме, я напомню Вам, идет речь о некоем Терентии, 52‑летнем инженере «с громадной бородой до пояса», который приходит играть в шахматы с Соломоном Константиновичем. И вот однажды, увидев календарь с репродукцией картины «Девушка, освещенная солнцем», заинтересовался, сказав, что портрет этот напоминает ему картину, которую он видел 30 лет назад в Москве. Узнав, что на портрете Серова Ваша мама, он был поражен. Как пишет Мария Яковлевна, Терентий был влюблен в девушку на портрете. И любовь эта была так сильна, что он остался холостым на всю жизнь. Нигде больше не упоминается этот господин: ни в последующих письмах, ни в дневниках, с которыми познакомились советские читатели.
Не приходилось ли Вам слышать что-либо об этом визите? Быть может, Терентий как-то поддерживал и дальше связь с Вашей семьей? Кто он был? Как оказался в Париже? Как сложилась его судьба? Ведь за 1936 шли трудные годы... Сознаюсь, Мария Яковлевна только одной строкой из своего письма «... нас эта история очень заинтересовала, какой-нибудь романист мог бы взять это за сюжет, тут даже есть и подходящая драма» — лишила меня покоя.
Если у Вас появится желание написать, сообщаю свой адрес...
Во французском справочнике-энциклопедии «Кто есть кто» указан домашний адрес лауреата Нобелевской премии доктора Андрэ Львова, а в справочнике Академии медицинских наук СССР указан и адрес Института Пастера, где работал микробиолог, иностранный член АМН СССР с 1967 года Андрэ Львов.
Друзья, помогавшие мне перевести письмо на французский, посоветовали отправить его на адрес Института Пастера.
Что я и сделал.
V. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Конец августа 1939 года в Париже стоял удручающе душным. Только ближе к вечеру, когда спадала жара, Терентий выходил из дому, пересекал площадь Опера и не спеша шел к саду Тюильри. На бульвар Капуцинов он переехал весной, до этого снимал скромную квартирку в рабочем районе Парижа. Ему нравился Бельвиль с крутыми подъемами, головокружительными лестницами, узкими улочками, с простыми и отзывчивыми людьми.
На бульвар Капуцинов Терентий переехал, присмотрев квартиру в доме, где в прошлом столетии размещалось знаменитое ателье Надара, в котором впервые были выставлены работы художников-импрессионистов. Квартира была на бельэтаже, с удобной, широкой входной лестницей. В последний год его замучили приступы стенокардии, и, по совету врача, он был вынужден поменять район, а подыскивая квартиру, искал входную лестницу с широким маршем, с просторной лестничной площадкой, на которой можно было отдыхать. Даже его ежедневный маршрут был разбит на промежуточные остановки. Сердце часто давало о себе знать.
По дороге к Лувру Терентий заходил в церковь святой Марии Магдалины, где в жаркие августовские дни царила освежающая прохлада. С площади Мадлен слабый ветерок доносил пряный запах флоксов Друммонда, терпкий, стойкий запах роз сорта «Доктор Вархаге» и чуть сладковатый, как дым от костра, в котором догорают ветки старой вишни, запах садового ириса.
На площади Мадлен, в любое время года, был живописный рынок цветов, напоминающий о том, что где-то тут, совсем рядом, жила Альфонсина Плесси, послужившая прообразом для романа Александра Дюма-сына «Дама с камелиями».