«Альфонсина-а-а...» Так звали и хозяйку квартиры, где он снял свою первую комнатку, приехав в Париж. «Сколько же прошло с тех пор? — вышагивая по теневой стороне улицы, думает он. — Двадцать?! Нет, уже скоро двадцать пять...»
В последнее время он все чаще испытывал щемящую жалость к себе, чувствуя, что все ближе и ближе подступает пора потерь...
«Потерь? — самого себя переспросил он. — Вот и врешь, братец, врешь! Ведь самому себе врешь, а это уж совсем плохо...»
Первые дни в Париже он был поражен точностью Салтыкова-Щедрина, который сказал о «столице мира», что прогулка по улицам Парижа, в смысле разнообразия, не уступает прогулке по любой из выставок. Он облюбовал себе на этой «выставке» местечко, называл его «своей Землей», к которому обязательно приходил, гуляя по городу: мост Менял, что соединяет правый берег Сены с островом Сите.
Двадцать пять лет...
Двадцать пять лет тому назад в «Вестнике воздухоплавания» появилось сообщение, что господин Рынин Т. А., командированный во Францию Императорским Всероссийским аэроклубом на средства миллионера господина Ломова для освещения событий, имеющих быть на Третьем Парижском Воздухоплавательном Салоне, к обязанностям собственного корреспондента названного журнала с сего дня приступил.
Салон открылся в громадном и мрачном Гранд Паласе, построенном в начале века к Всемирной выставке.
В своем первом сообщении из Парижа Терентий писал, что из пятидесяти одного аэроплана, представленного в Салоне, сорок восемь принадлежат французским фирмам, два аэроплана немецкие, один — английский и ни одного русского. Сообщение заканчивалось фразой: «Великая Империя бескрыла...»
Цензура фразу сняла.
Терентия, как инженера, заинтересовали аэропланы фирм Клеман-Баяр, Соммер и Бреге, остов которых был выполнен из стали, а не из дерева, и два аппарата Моран и Примар, заменивших в обшивке крыльев материю на алюминиевый толь. Это было новым в строительстве аэропланов.
Кроме летательных аппаратов, можно было потрогать руками авиационные двигатели, гребные винты (пропеллеры), образцы материй и два неуклюжих челнока-дирижабля, занимавших чуть ли не всю территорию Гранд Паласа.
В первые же дни работы Салона он отобрал партию восьмицилиндровых двигателей «Антуанетт», оплатил транспортировку и отправил партию адресату. Выполнив все, что следовало по договору, Терентий посчитал себя свободным от обязательств перед Ломовым и полностью переключился на работу специального корреспондента «Вестника воздухоплавания».
Ужасные случаи последнего времени заставили многих предложить самым компетентным в деле воздухоплавания лицам следующие вопросы:
1. Опасны ли полеты на воздухопланах?
2. Каких несчастных случаев надо более всего опасаться?
3. Каковы способы для их избежания?
Наш корреспондент господин Рынин Т. А. задал эти вопросы первому французскому авиатору Сантосу-Демону и вот что услышал в ответ: «Опасны ли полеты? Нет и нет! Конечно, при условии обладания легким аппаратом, не могущим вас раздавить. А опасны только поломки руля и расстройства в передачах движения. Остановка двигателя не очень опасна, если вы находитесь над ровным полем, а о поломках крыльев и рессор и разговора быть не может, так как аэроплан как бы недвижен в воздухе и не получает ни толчков, ни сотрясений». Наш корреспондент продолжит публиковать в ближайших номерах журнала свои беседы с летателями Эсно Пельтри, де Ламбером, Деляранжем, Латамом и самим Анри Фарманом, школу которого в Гранд-Мурмелоне хорошо знают русские авиаторы».
Сообщение заканчивалось призывом: «Читайте журнал «Вестник воздухоплавания». Подписная цена с пересылкой — 7 рублей».
К русским в Мурмелоне относились хорошо. Они были единственными, кто без иронии воспринимал хвастливую приставку «Гранд» к названию маленького, провинциального городка.
Анри Фарман при первой встрече с Терентием долго говорил о Михаиле Ефимове, сетовал, что Ефимов отказался остаться в школе инструктором, хотя он, Анри Фарман, и предлагал ему эту работу. С интересом выслушав рассказ Терентия, что в Казани, на ипподроме, Ефимов успешно продемонстрировал воздушные полеты, сокрушенно покачав головой, сказал:
— Родина, родина... Странный человек этот мсье Ефимов... Родина там, где тебе хорошо. О-ля-ля, его так и звали — «Мсье Хорошо»! Как летал! Он родился летающим человеком! Первый полет — 45 минут в воздухе! Ни слова по-французски... полуголодная жизнь... и дальше, дальше... как будто бы завтра умирать... А вы сколько пробудете в школе?