Выставка была разбита на два этапа: первый, в котором Терентий не принимал участия, проходил по городам: Тула, Смоленск, Курск, Харьков, Баку, Одесса, Кишинев, Витебск, Вильна, Рига и Ревель; второй этап, в котором Терентий участвовал как организатор и лектор, шел через Мариинскую систему от Рыбинска до Астрахани по Волге, затем Красноводск, Бухара, Оренбург, Уфа, Омск, Красноярск, Чита, Харбин и заканчивался во Владивостоке.
В Чите, по поручению Российского товарищества воздухоплавания, он должен был встретиться с золотопромышленником Ломовым и уговорить его принять долевое участие в постройке аэропланов, планеров, изготовлении гребных винтов и различных механизмов для постройки летательных аппаратов в России.
Две первые встречи закончились категорическим отказом золотопромышленника, но вот третья неожиданно принесла успех. Ломов вдруг с интересом выслушал рассказ Терентия о самом крупном частном предприятии миллионера Рябушинского, построившего под Москвой, на станции Кучино, прекрасно обставленную аэродинамическую лабораторию, и неожиданно согласился не только купить акции Товарищества, но и сделал крупный единовременный взнос на издание «Вестника воздухоплавания». Условия, которые он при этом поставил, по сути, не касались Товарищества, а заключались лишь в том, что инженер-механик Терентий Александрович Рынин должен закупить для золотых приисков «Ломов и сын» партию 8‑цилиндровых бензиновых двигателей «Антуанетт» с воздушным охлаждением и магнето высокого напряжения.
— Так, говоришь, — обращаясь ко всем на «ты», въедливо выпытывал Ломов, — у этого хитрого еврея гребные винты воздух в трубу гонят? И сколько оборотов дают?
— До 1300 в минуту, — в пятый уже раз повторил Терентий.
— И размером маленький?
— Маленький, маленький, — повторил Терентий.
— И 1300 в минуту?
— Да, 1300 оборотов в минуту.
— Стоит дорого?
— Товариществу двигатель обошелся в десять тысяч франков.
— Один покупали? — поинтересовался Ломов.
— Один.
— Зря, партия вышла бы дешевле.
— Решили с ЗОМИКО конкурировать?
— Кто такой? Кавказец?
— Первое торговое товарищество автомобильных частей и материалов Зорге, Михайловский и К°. ЗО-МИ-КО. Санкт-Петербург. Салон «Авиатика».
— Бакалейная лавка, — пренебрежительно хмыкнул Ломов. — Равноапостольской державе ваша девка — авиатика нужна, как мертвому медведю зубы.
— За авиатикой будущее, господин Ломов.
— Говорил уже... Там видно будет, — снова хмыкнул Ломов. — Ты вот что скажи, а если эти моторы в вентиляционные трубы ставить — воздух погонят? А ну, нарисуй, как эта хреновина на раме крепится?
— Двигатель малогабаритный, легкий, крепить его можно на прямоугольной раме, — начал объяснять Терентий.
— Сколько потянет? — перебил его Ломов.
— Я же сказал, что 10000 франков.
— Тебя не о деньгах спрашивают, а сколько весит эта хреновина?
— Сам двигатель?
— Аппарат-то мне твой зачем? — рыкнул Ломов.
— Действительно, зачем он вам, — усмехнулся Терентий.
— Не скалься, встану — уйду, — предупредил Ломов.
— Простите, господин Ломов, невольно получилось.
— Не гнись, не гнись, и этого не люблю.
— Сравнительные характеристики таковы: при общем весе конструкции в 320 кг, двигатель...
— 320 чего? — перебил Ломов.
— Это общий вес аппарата.
— Так это ерунда — два мужика на руках снесут!
— Так вам же аппарат не нужен? — не удержавшись, усмехнулся Терентий.
— Сказал тебе, не скалься. Считать я умею. Ты сколько еще в Чите погостишь?
— Выставка собрана, дня через два ее повезут в Харбин, а я могу задержаться.
— Значит, в Харбин эту рухлядь не повезешь? — с иронией спросил Ломов.
— Нет, не повезу, я из Читы в Москву, так было условлено заранее.
— Ладно, мне двух дней достаточно. Пришлю к тебе Нучфунтова. Если ему это дело покажется, соглашение заключим.
— А кто такой этот Нучфунтов?
— Мой горный инженер. Башковитый, зараза, но пьет.
— Хорошо, я согласен, — вздохнул Терентий.
— Потом будешь согласен, пока приготовь все, что надо.
Два дня ушли на составление технической документации, долгих и томительных уточнений с башковитым Нучфунтовым, и к исходу второго дня Терентий телеграфировал в Петербург: