Аржанов попытался было объяснить ему, что это за лента, но Пашка не стал слушать:
— Вот ты мне скажи, почему это одних и тех же по телику показывают? Как баба, так уже видал, а как мужик: то артист, али военный, али наш, сельский.
— Не замечал, — сказал Аржанов.
— Так понимаю, нельзя показывать разных, проверки требуют. Кино шло по телевизору — «А зори здесь тихие...», в котором еще бабы-солдаты в бане моются. Так их из телевизора убрали. Взяли и вырезали. В газете потом писали, мол, зря. Кто писал? Режиссер из кино. В кино свои, на телевизоре свои. Правильно? Слушай-ка, а чего я тебя никогда не видел?
— Так не все же в кадре работают.
— Тебя, значит, в этот кадр не зовут?
— Выходит, не зовут.
— Жаль, а то я бы тебя нашим девчатам показал.
— Жаль, — согласился Аржанов.
— Так кем же ты работаешь? — спросил Пашка.
— Редактором.
— Это чего?
— Что делает редактор? Сценарии редактирует, приглашает участников... В конце передачи титры читаете?
— Фамилия, что ли?
— Да-да, фамилия.
— Нет, не читаю. Да кто их читает? Актеров и так знаем.
— Вот если бы читали, может быть, и вспомнили меня.
— Если бы да кабы... Если б у бабушки... Скучно рассказываешь, потому и не пускают тебя в этот кадр.
— Чего ты от меня хочешь? — разозлился Аржанов. — Притащили, как разбойника, штраф им еще плати, а светские беседы подавай! Ты бы лучше о деле спросил.
— О каком еще деле?
— Рыбу он ловил на озере, Четырех карпов прищучил, аж на двадцать рублей, — снова влез объездчик.
— Отдай ты ему эту рыбу! Не на продажу ведь ловил?
— Он заплутал. Шел на Белое, мест наших не знает, вот и набрел на колхозное. Не кричал, не хулиганил, не убегал, а сам шел сюда, — сказал Агафон и на каждое «не кричал», «не хулиганил», «не убегал» — для убедительности тыкал в Аржанова пальцем.
— А ты говоришь? Выпиши ему талон, чтоб на станции Кузьмичев не захомутал, и отпусти, — и, возвращая Аржанову удостоверение, сказал: — Агафон, редактора-то покорми, перед тем как отпустить. Во, карпа зажарьте! Да сметанкой залейте!
— Да хоть четырех! — обрадовался Аржанов.
— Ну, четырех?.. Для четырех — ящик водки нужен, а где его сейчас взять? — и, улыбнувшись, добавил: — В следующий раз вас и оштрафовать могут. Вы уж повнимательней будьте. У нас там везде щиты стоят. — И с улыбкой протянул удостоверение.
Из правления они вышли вдвоем. Агафон отвязал лошадь и, взяв ее за повод, сказал:
— Гляди, как повернулось, не ожидал. И чего он ваньку-то валял?
— Кто он такой? Председатель? — спросил Аржанов.
— Председатель?! Да ты что! Это — Пашка, бригадир полеводов. Парень умный, в институте учится, а тут балаболкой представился. Глупости говорил.
— Балаболкой не балаболкой, а рыбу отдал и домой отпустил, не то что ты, старый, — поддел Аржанов объездчика.
— Сплошал малость. Надо было у тебя там, на озере, все твои деньжата отобрать, а карпов домой отнести. Тогда бы ты меня зауважал... — Объездчик засмеялся, подмигивая ему, да не одним глазом, а всем морщинистым, загорелым лицом. — А Пашка, если хочешь знать, с тобой дурочку валял! — Но, увидев удивленное лицо Аржанова, пояснил: — Это он по-нарочному с тобой под деревенского дурачка ваньку валял, чтоб потом в бригаде народ потешить.
— Ну это ты, дед, брось, — обиделся Аржанов. — Тешить-то будет нечем.
— Потому и рыбу тебе отдал! А стал бы байки врать про разное, да нас за дураков принимать, он бы и акт составил, и рыбу забрал.
— А ты хитер, мужик!
— А ты, поди, думал, старикашка на коняшке — валенок?
Аржанов сконфуженно пожал плечами.
Агафон предложил:
— Пошли ко мне. Карпа зажарим.
— Да можно всех четырех!
— Домой свези, похвастай.
— Я ведь не рыбак. Не поверят. Скажут, купил.
— Я тебе справку дам! — И объездчик весело засмеялся. — Справке-то, поди, поверят?
— Справке — поверят!
Они долго смеялись, глядя друг на друга. Даже мерин и тот, понимая их настроение, весело пофыркивал, поводя из стороны в сторону головой.
Когда совсем стемнело, Аржанов, распрощавшись с Агафоном, той же дорогой, какой шел к озеру, зашагал к станции.
Проселочная дорога, укатанная машинами, вела от темного леса, а над лесом, в стемневшем небе, висел диск рыжей луны. Аржанову показалось, что идет он по знакомым с детства местам, тысячи раз хоженным, и оттого, что уходил от них, а не оставался, болью отозвалось в сердце. Он ускорил шаг, не оглядываясь заспешил туда, где ждали его привычные и простые в своей повседневности дела. В рюкзаке, завернутые в мокрую тряпицу, спали два оставшихся карпа. В деревне зажгли свет, на танцплощадке, у сельсовета, завели радиолу, и кто-то, пугая старух на завалинках, с грохотом прокатил на мотоцикле от сельпо к реке, и река, спружинив эхо, отбросила весь этот грохот в спину уходящего Аржанова.