Прощаясь, Агафон обещал ему в следующий его приезд показать и лес, и то место, где стоял староверческий скит, волей Петра попавший к ним, дать покататься на мерине, спокойном и мудром, давно уже шагнувшем в старость. В сарае, за избой, Аржанов приглядел косы, и давешняя мечта городского жителя проснулась в нем с новой силой. Посмеиваясь над ним, Агафон пообещал научить его и косить. Все эти незамысловатые, скользящие мысли принесли ему необъяснимую тихую радость, и Аржанов, как-то незаметно для себя, распрямился и теперь шагал спокойно и размеренно.
До станции он дошел быстро. У станции остановился и посмотрел назад: проселочная дорога, с чуть заметной колеей, вела к темному лесу, а над лесом висела луна. Аржанов рассмеялся и ради озорства громко крикнул: «Ого-го-го!!!» и послушал — вернет ли ему эхо его голос?
Нет, кругом было тихо-тихо.
Недолго ждал электричку, а когда она подошла, вошел в третий от начала вагон, занял место у окна, положив свой рюкзак рядом. С шумом закрылись пневматические двери, электричка тронулась и, набирая скорость, понесла его к дому, оставив позади знакомую проселочную дорогу, две березки, теперь уже затерявшиеся в густо подросшем лесу, Агафона с его мерином, злополучную рыбную ловлю, и Пашку, веселого бригадира, так и не зашедшего к ним на карпов в сметане.
ГЛАВА ВТОРАЯ
За окном в светящуюся нитку вытягиваются фонари вдоль по шоссе, оранжевым газовым зайцем скакнул факел где-то далеко за поселком Дзержинского, слепящим полымем света проявилась и мгновенно промелькнула станция, и снова все потонуло в ярости, казалось, взбесившейся от скорости электрички.
Аржанов сидел у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и вспоминал, как шли они через деревню, как чистили рыбу во дворе дома, как разводили огонь в печурке, сложенной здесь же, как Агафон ходил к соседке за подсолнечным маслом, а потом жарил карпов, что-то бормоча себе под нос. Расположились они под большой ивой на дощатом столе. Из погреба Агафон достал малосольных огурчиков, нарезал хлеб большими ломтями и, сходив в избу, вернулся с початой бутылкой водки. Выпив, они стали молча есть рыбу, не зная, о чем говорить друг с другом. Но водка развязала-таки языки, и Аржанов стал рассказывать о себе, об отце, прошедшем войну от Москвы до Инстербурга.
— Инстербург?! — обрадовался Агафон. — Так и я там войну кончил! В госпитале. Я в пехоте воевал. В полковой разведке. 206‑й Краснознаменный стрелковый полк. Тяжеленные, скажу тебе, были бои в Восточной Пруссии в середине августа сорок четвертого...
В середине августа 1944 года, после боя при форсировании реки Нямунас, 206‑й Краснознаменный стрелковый полк вышел к реке Шящупе, притоку реки Нямунас, и закрепился на его правом берегу. Дальше начиналась Восточная Пруссия. Впереди были бои за Тильзит, Гумбиннен, Инстербург...
Узкую и неглубокую речушку не удалось пройти с ходу, и полк, закрепившись, стал подтягивать отставшие тылы, окапываться, готовясь с боем форсировать ее и ступить на чужую уже землю. Никто из них не знал, чем встретит их изрезанная реками и каналами, лесами и болотами чужая земля, с избытком эшелонированных в глубину траншей, железобетонными дотами, городами и поселками, в самом начале войны превращенными в опорные узлы обороны. Только штабные карты могли рассказать о причудливых извивах рек, о болотах, о седлообразных высотках, которые придется штурмовать, о лесных массивах, готовых поглотить и рассредоточить целые дивизии и полки. Были проставлены на картах и данные воздушной разведки, которые еще следовало проверить дивизионным и полковым разведкам.
Разбудил Агафона старший лейтенант Кустов. Присев на корточки, он слегка толкнул Горина в плечо и, заметив, что тот открыл глаза, сказал:
— Приказ получил: ночью посмотреть, что там.
Агафон подтянул свои длинные ноги к подбородку и хмыкнул:
— А чего ходить? И так знаем — немцы.
— Федора Белоуса возьмем, — Кустов сел на траву рядом с Агафоном и с наслаждением вытянул ноги. — Поспал малость?
— Поспа-а-ал, — позевывая, ответил Агафон. — Белоуса нельзя, задело его осколком в прошлую ночь.
— В санбате? — спросил Кустов.
— Белоус! — крикнул Агафон. Из небольшого овражка, густо поросшего кустарником, выросла фигура.
— Здесь я.
— Куда ты денешься! — засмеялся Агафон.