— Слушаюсь, товарищ капитан, — ответил парень.
— Ну и хорошо, раз слушаешься. Посиди.
Парень осторожно переступил через вытянутые ноги Агафона, привалился спиной к стенке траншеи и сполз на дно, упершись ногами в противоположную.
— Траншею не раздвинь, — предупредил Белоус.
— Здрасте, — сказал парень, устраиваясь поудобнее.
— Коль не шутишь, — ответил Агафон.
— Я с вами пойду! — радостно сообщил он.
— Только этого нам и не хватало, — ответил Белоус.
— Давно воюешь? — спросил Агафон.
— Скоро полгода будет, — ответил парень.
— Чего так? — полюбопытствовал Белоус. — Дела какие задержали?
— Учился я, — ответил парень.
— Воевать? — спросил Агафон.
— Да нет, — улыбнулся парень. — Истории.
— Теперь победим, — хмыкнул Белоус.
— Расскажи чего-нибудь историческое, а то ждать да догонять — хуже нет, — попросил Агафон.
— Рассказать? — переспросил парень. — Смешное хотите?
— Валяй смешное, — разрешил Белоус.
— Был такой король Карл Юхан, — начал парень, — известный еще как француз Бернадот.
— Рецидивист, что ли? — поинтересовался Белоус.
— Почему рецидивист? — удивился парень.
— Так два имени: король Карл Юхан, он же француз Бернадот.
— Вот-вот, исторический рецидивист, — засмеялся парень. — Биография у этого короля была любопытная. Солдатом он делал французскую революцию. Наполеон произвел его в маршалы. А умер Бернадот королем Швеции и Норвегии. Когда стали обмывать тело усопшего, придворные пришли в ужас — на груди короля они прочли татуировку, сделанную в молодости: «Смерть королям!»
— Валяй еще чего-нибудь, — сумрачно разрешил Агафон.
— Еще? Ладно. В начале 1905 года решено было выбить медаль в память жертвам русско-японской войны, — начал рассказывать парень. — Заготовили проект указа и медаль. На лицевой стороне — «Око Всевидящего» и даты «1904—1905», а на оборотной стороне текст — «Да вознесет их Господь. Подали указ Его Императорскому Величеству на подпись. А тут и 9 января 1905 года, Николай II в гневе начертал: «Все в свое время. Николай». Резолюция совпала с текстом, и, в рвении служебном, выбили медаль: на лицевой стороне — «Око Всевидящего» и даты «1904 — 1905», а на оборотной текст: «Да вознесет их Господь в свое время». После кровавого января наградили этой медалью околоточных и городовых, а когда спохватились — было поздно. Так и вошла в историю медаль с идиотским текстом.
Белоус зашелся то ли смешком, то ли кашлем.
— Врешь?
— Ей-богу! — Теперь уже засмеялся парень.
— А парень-то веселый, — прислушиваясь к разведчикам, сказал Кустов. — Помни, Потапенко, если через тот коридор не пройти, нигде не пройти. В прошлую ночь Агафон нащупал. Об одном договоримся особо, Алеша: увидишь зеленую двойную в твою сторону — дело наше труба. Бей по берегу, чтобы клочья летели. Вот, пожалуй, и все. Паренек-то этот с нами пойдет, или потом дошлешь на место?
Кустов первым оправил под ремнем маскхалат и, взяв с бруствера автомат, спросил: «Готовы? За мной, марш».
В неподвижном зное томительно созревала гроза. Она ниоткуда не шла, а как тесто на хороших дрожжах, медленно поднималась от земли, где-то там, у горизонта, откуда минуту тому назад дул слепой теплый ветер.
Гроза набухала, готовая взорвать фиолетовыми змеями почерневшее небо и затихшую воду реки Шящупе.
Мгновение... И небо рухнуло на землю, разрезанное пополам молнией. Одновременно с громом ударили первые крупные капли дождя, поднимая мелкие и частые фонтанчики всплесков, как от пуль, по реке.
Гроза еще долго озаряла фиолетовым, до неправдоподобия ярким жестяным светом темную землю и лиловые тучи, пока не покатилась дальше, ухая громом — то совсем рядом, то где-то там, у самого края земли.
А дождь, проводив грозу, сплошной стеной закрыл противоположный берег и разведчиков, ушедших в незнаемое. Только к исходу ночи дождь перестал, как будто кто-то там, высоко-высоко за клочковатыми, грязными облаками, гонимыми ветром, выпрямил наклоненное небо.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
За окном показались зеленоватые огни депо, пустые товарные вагоны, одинокая тусклая лампочка над воротами мебельного склада. Электричка что-то прокричала квадратной трехэтажной башне-диспетчерской и плавно затормозила у платформы.
Через минуту поезд тронулся, прихватив шумных девчат. Толкаясь, усаживались они на пустую лавочку.
Аржанов, прислушиваясь к их веселой перекличке, начинает собираться, через три остановки и ему выходить.