Наблюдая за солнцем, он не заметил, как к нему подошла Наташа и легонько коснулась рукой его плеча.
— Пришла проводить тебя, — сказала она.
Емельянов промолчал.
Они молча стояли и смотрели друг на друга. Говорить было не о чем. Она не знала о телеграмме, которую сегодня получил Емельянов, все для нее сказал его спешный отъезд. Когда объявили посадку, она сдавленным голосом попросила:
— Поцелуй меня, Игорь.
Емельянов, резко шагнув к ней, неловко обнял и крепко поцеловал. Вскочив на подножку уже тронувшегося поезда, он прошел к себе в купе, не остановившись у окна в коридоре. А Наташа еще долго шла за поездом. Все было кончено. Маленькую надежду оставляло прощание и телефон, который она записала на третий день их знакомства. Через несколько дней и у нее окончится от пуск, и снова начнется постылая работа в редакции: два раза в месяц составление табельной ведомости, оформление больничных листов, ответы на телефонные звонки, вечная суета да мелкие заработки — «на чулки», как она сама называет перепечатку сценариев. Ее подруги, такие же не устроенные в этой жизни, как и она сама, станут расспрашивать, требуя пикантных деталей, многозначительно подмигивать. Одно только Наташа знала твердо: если это все, то все окончательно. В жизни случалось ей знакомиться, но встречи эти были легкими, как мелкий, теплый дождик в яркий солнечный день. С первых же ее самостоятельных шагов жизнь сложилась неудачно. В восемнадцать лет, еще будучи студенткой техникума, выскочила замуж, прожила с мужем три невеселых года, полных взаимных подозрений и оскорблений, И так же легко, как и выходила, развелась.
Второй раз она выходила замуж, когда ей было двадцать шесть, и на этот раз брак не принес ей счастья. Вторым мужем был хоккеист из «Крылышек», здоровый, веселый бугай, смотревший на жизнь, как на хоккейный матч. Ей очень скоро стало известно о его похождениях, мир-то не без «добрых» людей. Оставшись одна, Наташа как-то особенно остро почувствовала отсутствие семьи, но все попытки создать новую оканчивались ничем: то она не могла полюбить, то ее не любили. И вот сейчас, за эту неделю, она впервые представила себе, что с этим человеком, почему-то обвинившим ее во всем, в чем и вины-то ее не было и быть не могло, она смогла бы счастливо прожить жизнь, отдавая каждый день их общему счастью.
А поезд, который увозил Емельянова, уже проскочил первый туннель и теперь шел по берегу моря.
Далеко в море, почти у самого горизонта, параллельно поезду двигался кораблик в сторону Сочи, и огонек на его мачте красной теплой точкой отчетливо отпечатался на темневшем небе.
ГЛАВА ПЯТАЯ
По утро пошел дождь. Аржанов проснулся от странного ощущения: кто-то за окном чистил большой ковер. И только ветер все расставил по местам, сломав прямые струи дождя, отбросил их на козырек окна. Аржанов, не открывая глаз, сжался под одеялом, представляя себе, как придется ему рано утром тащиться на станцию, ждать электричку в Москву, а добравшись до Москвы, снова мокнуть на платформе Ленинградского вокзала.
Он встал, убрал свое раскладное ложе — кресло-кровать, помахал руками, что надо было понимать как утреннюю гимнастику, и отправился в ванную.
Дом спал. В кухне тихо тикали настенные ходики с кукушкой, которая давно уже не куковала, а только ошалело выскакивала из своего домика, широко раскрывала рот и вместо «ку-ку» — издавала змеиный шип. По коридору шлялся, позевывая и потягиваясь, кот. Аржанов незаметно намочил кисточку для бритья и, не оборачиваясь, из-под руки обрызгал его. Кот подскочил на месте, фыркнул и припустился в кухню.
— Как маленький! Каждое утро — одно и то же. Тебе не надоело? — спросила жена, выходя в коридор.
— Ты его спроси, как ему не надоест одно и то же. Ведь знает, но каждое утро все-таки к ванной подойдет.
— У тебя большой опыт дрессировщика. В детстве отбивал хлеб у экскурсоводов в «Уголке», теперь этот несчастный кот...
— Тихон! — позвал Аржанов кота. — Иди мириться!
Из кухни вышел кот, крадучись подошел к двери, с минуту постоял, и только потом показалась его лукавая мордочка, Аржанов, видя его в зеркале, продолжал звать:
— Иди, я виноват. Больше не буду.
После этих обещаний кот важно вышел и сел в проеме двери. Лишь пушистый хвост выдавал его волнение.
Аржанов часто ловил себя на мысли, что отчетливо помнит то, что было давным-давно, но часто никак не может вспомнить, что было месяц назад. Память человека подвластна времени. Сквозь время, как сквозь таинственное сито, просеивается жизнь, и время сохраняет лишь значительное, опуская мелочи. Но что для человека мелочь, а что главное?