— Вот уж нет! Это как раз главное?
— Все уже произошло, все закончено.
— Что вы! Только начинается!
— Что именно?
— Жизнь!
А во время их разговора рвались подписывать отчеты, заявления. Одним словом, жизнь била ключом. И понял Румянцев, что главное в этой жизни — не уставать. Около месяца писал он письма в разные инстанции, кому-то что-то доказывал, просил, требовал, предлагал смотреть его работы, а потом... успокоился. То ли осень на дорожках Донского монастыря, где он проводил свободные от работы дни, успокоила его, то ли просто жизнь властно потребовала своего продолжения. А прожитое? Да что там! Предисловие к судьбе.
На телевидение Аржанова привел старый друг отца, Алексей Васильевич Тимофеев. В годы войны Алексей Васильевич, работая корреспондентом Совинформбюро, несколько раз приезжал в полк, которым командовал отец. Они подружились и сохранили отношения до последних дней жизни отца. Тимофеев никогда не навязывал своей воли Аржанову, но и не оставлял его без внимания.
Однажды поручили Аржанову готовить передачу о творчестве Михаила Аркадьевича Светлова. Основную часть передачи записали на юбилейном светловском вечере. В середине вечера в президиум передали письмо Вениамина Александровича Каверина. Председательствующий попросил разрешения у Михаила Аркадьевича огласить письмо.
Светлов согласился.
Каверин в письме писал:
«Я завидую не только таланту Светлова, но и его удивительной скромности. Он, как никто, умеет довольствоваться необходимым».
Светлов немедленно возразил:
— Мне не надо ничего необходимого, но я не могу обойтись без лишнего.
В зале засмеялись.
При редакторском просмотре Алексей Васильевич Тимофеев посоветовал отказаться от этого фрагмента. Присутствующие на просмотре стали убеждать его, что жалко вымарывать веселый эпизод, что именно в этом месте хорошо снята реакция зала. Но старый редактор по-прежнему стоял на своем, считая, что делает телевидение недобрую услугу Вениамину Александровичу, который, видимо, забыл шекспировского «Короля Лира»:
А вот Светлов, помня эти строки, немедленно среагировал: «Мне не надо ничего необходимого, но я не могу обойтись без лишнего».
Аржанов стал горячиться, не соглашался и даже раз, в пылу, забывшись, сказал Алексею Васильевичу что-то очень резкое, обидное.
— Можешь оставить. Только не надо, Аржанов, работать по принципу: умный не скажет, дурак не поймет. И особенно на телевидении, где аудитория в сотни раз больше, чем в театре, кино, у любой из газет!
Так и разошлись после просмотра, ничего не решив. А утром в, редакцию позвонила дочь Алексея Васильевича: ночью у Тимофеева был сердечный приступ.
Скорее, чем следовало, понял Аржанов, что познавать мнения значительно легче, чем факты. И слишком поздно понял, что самое важное находить место фактам в системе мнений.
Незаметно его замаяла жизнь, а постоянная боязнь не ошибиться в общении с теми, кто был выше его по служебной лестнице, не прозвенеть, ибо и этим не сам распоряжается человек, а невидимые, кем-то управляемые колокола отгремят, когда придет время, навела его на мысль, что естественность на самом деле запретна, и он успокоился, стал таким, как были все, кто окружал его. По характеру Аржанов принадлежал к числу людей, кто в двери входит последним. Его смущали те, кто умел взять от жизни больше, чем им было отпущено, потом стал завидовать и ревновать, а когда попробовал сам расталкивать локтями, быстро убедился, что слаб для этих «железных» игр. Попытка сломать свой характер не прошла для него бесследно: что-то сломалось внутри его самого и требовало починки. Он как бы потерял чувство гравитации, стал легче, чем надлежало быть человеку. К счастью, его притягивали люди цельные, сильные, излучающие энергию, как печь — тепло. Они умели держать слово даже тогда, когда это было вредно для них и когда исчезали причины, заставившие их дать обещание, они не меняли своих мнений и оценок даже тогда, когда менялись времена. И каждая встреча с ними помогала Аржанову постепенно вновь обретать себя.
В камере хранения, куда он спустился, чтобы оставить свой портфель (на студию перестали пускать с сумками и портфелями, видимо, было решено окончательно покончить с утечкой сценариев), его окликнула Наташа:
— Аржанов, что нового в редакции?
— Где так загорела? — вместо приветствия воскликнул Аржанов. — У нас дожди льют: что ни день, то ливень. А ты — чернее черного!
— Вот и работай с вами! Человека целый месяц не было на работе, и никто не хватился? Я ведь только вчера вернулась из отпуска.