— Не так, что ли, Фомич? Свет ставим без участников, сядут они в кадр — ставим снова, операторы придут, начинай все сызнова, техника начнет принимать, прибавляй света, а то им темно. Время идет, а каждый час за сотню рублей скребется.
— И еще чтоб веселей, — не забывает вставить второй осветитель.
— Что предлагаешь? — спрашивает Силантий Фомич.
— Начинать всем разом! Участники в студии, операторы по камерам.
— Тогда и ползать не будем, — подытоживает Витюня.
— Мне-то что говорить? Вон редактору скажите, — предлагает Силантий Фомич.
— Все это так, — начинает Аржанов, но в студию врывается Сонечка Гаврина и обрушивается на осветителей:
— Митинг устроили? Петюня, Витюня... Из нещекаевского ларца одинаковых с лица... Все возитесь? В холле участники ждут, а вы тут лясы точите!
— Кто ее отвязал? — обращаясь к Аржанову, спрашивает первый осветитель.
— И ты тут, Аржанов?! — продолжает бушевать Сонечка. — Иди участников занимай! Где операторы? — кричит она в пустоту.
— Операторы на месте, — слыша последнюю фразу ассистента, откликается Леня Кудрявцев, входя в студию. — Ну что разбушевалась? Сейчас выгородочку подвинем, дадим ярче — и можно начинать. Цветочков бы вот сюда, на столик.
— А где их сейчас взять? — кричит Сонечка.
— Фомич, пошли Витьку в студию напротив, там Борька «Осень в Подмосковье» снимет, пусть желтых листочков даст. У них этого добра навалом! Чуть подсветим, позолотим, перший класс!
— Цветы, цветы и листья... Вить, а Вить, отгадай, что получится? — спрашивает первый осветитель.
— Ваганьковское осенью! — придурковатым фальцетом отвечает Витюня.
— Ты бы лучше удочки с микрофонами подкатил, чем дурочку валять! — обрывает его оператор.
— Не по специальности, — отрезает Витюня.
— Светить всегда, светить везде... — подхватывает Петюня.
— Ну пошло-поехало! — не выдерживает Сонечка. — Аржанов, мы уже в аппаратной.
— Отпусти себя по сквозному! — кричит ей вслед Витюня.
— Гроб для музыки с оркестром! Придурки! — говорит Сонечка, выбегая из студии.
— Ты, Аржанов, ступай, а то крику не оберешься.
— Силантий Фомич, я что хотел спросить, ты ведь воевал?
— Нашел время...
— Третий Белорусский?
— Пятая армия. Да зачем это тебе?
— 206-й Краснознаменный стрелковый полк к вам входил?
— Нет, не к нам.
— Я помню, ты ребятам рассказывал, что в Восточной Пруссии воевал.
— Да что я там — один воевал?
— Тяжелые были бои?
— Я с ребятами в прошлом году ездил в Калининград передачу снимать, поверишь, дня не было, чтоб сердце не болело. На карте — господские дворы и фольварки, а на деле — дзоты, доты, сплошной бетон. И сейчас ведь еще стоят, черт бы их драл! Как увидел, так сердце и заболело. Сколько ребят полегло...
— Я, понимаешь, Силантий Фомич, одного человека встретил, так вот его товарищи по фронту разыскивают. Гришка из Киева газету привез, а в ней объявление.
— Так отвези эту газету ему! Счастье-то какое! Я бы и за Полярный круг поехал, если бы позвали, да не позовут...
— Фомич, перекур? — Петюня внимательно слушает их разговор.
— Тебе, делать нечего? — спрашивает его Силантий Фомич.
— Кругом очко. Камеры принимают.
— Примут, начнем работать. Ты, Аржанов, ступай, потом поговорим, если нужен буду. Витя, Витя, десятым ведущего подсвети, — говорит Силантий Фомич, отходя от Аржанова.
Все, как и обычно: как было вчера, позавчера, месяц тому назад, год тому назад... Для человека, впервые попавшего на студию, все, что он услышал бы в это обычное рабочее утро, показалось бы дикой дичью, но Аржанов давно уже знает, что через двадцать минут в студию войдут участники передачи, и все пойдет своим чередом: операторы оговорят с режиссером планы, вспыхнет над входом в студию светящее табло — «Тихо! Идет запись!», прогремят звонки, оповещающие всех, что начинается передача, окостенеют лица участников и, по команде режиссера, загорится красный глазок над включенной камерой.
Если бы его спросили, что самое примечательное на телевидении, он, не задумываясь, ответил бы: спешка и суета.
Аржанов не раз убеждался, что даже в заранее запланированном обязательно случится что-то непредвиденное, что поломает сроки, а вечная суета властно потребует спешки, и тогда негласное правило — «и так сойдет» — в итоге будет определять результат.
Ну что, спрашивается, сделает творческая бригада, если монтажная аппаратная, загодя заказанная ими, в самый последний момент может быть передана под другую работу, у которой и эфир раньше, и значение ее выше? Но стоит только сдвинуть одну из работ, как тут же рвется вся технологическая цепочка, и начнется суета, а вечная суета диктует и меру поведения, когда расставленные локти приносят преимущество не только в работе, но определяют и твое положение.