Можно сделать хорошую работу, но сама работа еще не дает гарантий претендовать на хорошее место в программе, часто случается как раз обратное, когда интересная передача выходит в дневные часы, а передача средних достоинств получает более удобное время. И тут не качество определяет это место, а положение, авторитет, пробивные способности тех, кто создавал эту передачу, или того проще — приятельские отношения с теми, кто и определяет это положение. И ни письма телезрителей, ни критика не могут изменить сложившихся правил.
Он пытался сравнивать с газетой, в которой ему довелось когда-то поработать, но не находил аналогов. Ведь ни одна из газет не упустит возможности выделить яркий, интересный материал, а он знал сотни примеров, когда отличная передача так и не находила себе места в вечернее время.
А сколько на памяти каждого скучных вечеров наедине с телевизором, на экране которого из вечера в вечер идет многосерийный фильм, дотошно разъясняющий, что корова дает молоко, а гвозди делают из железа. Потом на летучках он был свидетелем, как убедительно защищали плохие фильмы или спектакли только потому, что тема, поднятая в них, была злободневной.
В аппаратную он вошел за несколько минут до начала записи.
— Где тебя носит? Начинать пора, а тебя нет, — встретил его режиссер. — Сонька голос сорвала, разыскивая тебя!
— Не Сонька, а Сонечка, — поправила его ассистент.
— Не обижайся, лапушка! Ну так будем начинать или мирно разойдемся?
— Будем, будем... Значит, так, после ведущего дашь хронику, — усаживаясь рядом с режиссером, сказал Аржанов.
— Что за дела? Мы же с хроники хотели начать! — возмутилась Сонечка.
— Начнете с ведущего. Он так попросил. А уж потом дадим хронику. После хроники — как и намечали.
— Пусть будет так, — согласился режиссер. — Леня, ты меня слышишь? После шапки дашь отмашку ведущему, чтоб начинал, а потом хроника пойдет.
— Хорошо, — свистящим шепотом ответил оператор.
— Вот так! У меня не вертухнешься! Соня, давай команду!
— Внимание, тишина в студии! — объявила Сонечка. — Сергей Алексеевич, следите за монитором: пойдет электронный ракорд, потом шапка, и я выхожу на вас. Оператор даст вам отмашку. Тишина в студии! Пошел счет!
Сколько раз Аржанов про себя повторял вслед за электронным ракордом — «девять, восемь, семь...», не зная, будет ли новая работа удачной или принесет утомительные, бесполезные хлопоты. Не часто, но случалось и так, что сделанное им вызывало раздражение, хотя сам он был уверен как раз в обратном.
Хотя бы последняя передача «Ненаглядная агитация» («гвоздем программы» назвала ее «Советская культура»). «О «ненаглядной агитации», — освещалось в газете, — рассказано не просто ёмко и хлестко. В считанные минуты мы именно увидели проблему: и примелькавшиеся стенды, мимо которых, не замечая их, проходят люди, и умные, ироничные плакаты, которые можно увидеть только на выставках, а не на наших улицах».
Привычной, бездумной скороговоркой, не объясняя сути, гигантские дорогостоящие панно на фасадах домов кричат о бесконечных процентах, квадратных метрах, о тоннах. С выцветших плакатов смотрят на нас близнецы-рабочие в касках, а сзади них краны, поднимающие никому не ведомые грузы. На чудовищных бетонных основаниях покоятся загадочные истины: «Введем в действие 180 единиц нового оборудования».
— А вы не скажете, какое оборудование призывают ввести в действие? — обращается к очередному прохожему дотошный ведущий.
— Где?
— Видимо, в районе.
— В нашем?
— Да, коль этот стенд стоит в вашем районе.
— А откуда вы это взяли?
— Как откуда? Да вот же на этом стенде написано, что стоит на площади!
— Ах на этом! А я как-то и не обращал внимания, — удивляется прохожий, прочитав гигантские буквы на огромном стенде. — Действительно, но что они имели в виду?
«Произнеся само словосочетание — «наглядная агитация», — говорилось в передаче, — и как некоторые горько усмехнутся, ибо само понятие стало для многих символом социального ханжества и лжи недавних десятилетий, периода, который и был подвергнут острому и глубокому анализу на последних Пленумах ЦК КПСС».
На следующий день, после выхода передачи в эфир, Аржанова вызвали для беседы к зампреду Госкомитета.
— Надо будет нам с вами поработать, — любезно предлагая сесть напротив себя, сказал ему зампред.