— Вы уж... Как уж... Скажете‑с такое... — сконфузился Никанор Васильевич.
— Понимаю, понимаю, Никанор Васильевич! Не время‑с... — почти шепотом проговорил Август Петрович, намекая на то, что с наступлением реакции «Русское слово» снова было вынуждено заговорить «рабьим языком».
— Вот вам-то, Август Петрович, позавидовать можно‑с... При деньгах пребываете! Тыщи держите‑с!
— Да что вы, Никанор Васильевич, рассудительный человек никогда таким вздором и заниматься-то не будет, потому как во всякое время положение своих дел знает.
— Ваша правда, любезнейший Август Петрович! Тонко изволите‑с отметить!
— А как же! Сами знаете, рассудительный человек досуг свой посвящает умственной беседе... с отсутствующими. К нам-то с чем, Никанор Васильевич, пожаловали? Неужто писать изволите об выставке картин русских художников? Святое дело!
— Да нет‑с... Мимо шел, дай, думаю, загляну‑с... — снова засмущался Никанор Васильевич, цепко оглядывая гардероб. Еще при входе он успел заметить и саквояж, и ружье в чехле, а теперь и меховую шубу на вешалке.
— Так, может, ко мне пройдем, чайком побалуемся, — предложил Август Петрович, перехватив цепкий взгляд Никанора Васильевича.
— Как-нибудь в другой раз, любезнейший Август Петрович. К вам, гляжу, гость издалека пожаловали‑с?
— Ждали, ждали! От самого Ломова!
— Какой представитель знаменитый! С делом каким, али так, проездом? — полюбопытствовал Никанор Васильевич.
— Станут они человека без дела посылать!
— Вот и я говорю, с делом пожаловали?
— В Париж посылают! Правая рука! Моторы для приисков закупать. Дело оснащают.
— Они — хозяин богатый!
— Богатый, изволили заметить? Никанор Васильевич, Никанор Васильевич... Вам ли не знать? Золото пудами считают! На одни моторы сто тысяч отвалил!
— А где остановиться пожелали‑с?
— Да где? Или в Дрездене этаж откупят, или в доме господина Ломова. Вот у Надежды Сергеевны погостят, а там решат. В понедельник ждали. Экипаж посылали, а они сегодня пожаловали. Гляжу, ваньку взяли. Что такое? А Терентий Александрович и говорит Надежде Сергеевне...
— Встречала-с сама?! — перебил Никанор Васильевич.
— С утра ждала в передней! В понедельник не пожаловали, жди в четверг. Вот и говорит Надежда Сергеевна: «В понедельник, мол, ждали. Экипаж посылали к вокзалу». А он ей: «Никак нельзя‑с в глаза лезть. Деньги везу».
Никанор Васильевич с уважением покосился на саквояж.
— Обедают‑с?
— От Тестова балычок янтарный с Кучугура, селяночка с осетринкой, со стерлядочкой... живенькая, мочаловская, котлетки а ля Жардиньер, телятинка от Александра Григорьевича Щербатова, а между мясным лососинка Грилье...
Никанор Васильевич сглотнул слюну.
— ...спаржа, как масло, расстегайчики с налимьими печенками, холодная смирновка во льду, шустовская рябиновка, портвейн Леве № 50 от Елисеева, жбанчик серой зернистой и ачуевская паюсная с лимончиком... Обедают‑с, — заключил Август Петрович.
— Так я пойду‑с, — как-то вяло проговорил Никанор Васильевич.
— А может, чайку распорядиться? — спросил Август Петрович.
— В другой раз загляну, — пообещал Никанор Васильевич.
— Ну-ну, не смею удерживать.
В переулке его ждал Кузьма.
— Иван Иваныч, — заблажил Кузьма, — обещали набавить!
— Я тебе набавлю, чучело! Вези в трактир!
События 1905 года, в которых Август Петрович принимал участие, научили его конспирации. Ничем особым он себя не проявил в эти дни, если не считать просьбу Московского комитета спрятать у себя двух симпатичных молодых людей, один из которых, как потом оказалось, был Бауманом, да два продолговатых ящика, не простоявших в его квартире и двух часов. Испугался он только на следующий день, развернув «Московские ведомости», где циркулярным предписанием московского градоначальника сообщалось, что в ночь на 26 июля были проведены в городе обыски, и в доме Мендера, по Тихвинскому переулку, полицией были отобраны машины тайной революционной типографии с изготовленными прокламациями, а в помещении студенческого общества в Московском сельскохозяйственном институте обнаружена тайная типография и бомбы. Найдено было оружие и в доме мещанина Назарова по Шерупенкову переулку 3‑го участка Сущевской части.
В те дни Август Петрович внимательно следил за последними новостями, публикуемыми во всех газетах, и его радовало, что, несмотря ни на какие «хорошо организованные меры», революционное движение охватывало всю страну.