— С прямой спиной! Как кавалергарды!
Лавров, крепивший приборы рядом с ними, невесело пробурчал:
— В гроб нас с прямой спиной класть будут.
— Я всегда говорил, Генрих Вениаминович, что он у нас невыносимо веселый!
...Выйдя из электрички, Аржанов нашел знакомую проселочную дорогу и размашисто зашагал. Ровная, устланная, как периной, дорожной пылью, проселочная дорога вела к лесу. Небо, как простокваша, упрятало солнце за озером, где в свой первый приезд Аржанов наловил тех самых карпов. Он выкатил с обочины комочек подсохшей земли и, подталкивая его, погнал вместо мяча.
До деревни Аржанов дошагал быстро, а выйдя на ее прямую как линейка улицу, остановился. «Третий с конца или пятый? — стал вспоминать Аржанов. Они тогда вышли из дома, постояли, потом, Аржанов помнил, заходили по дороге в сельпо, потом в один из дворов, Горин что-то говорил его хозяину, а вот у этого дома они тогда и попрощались. — Значит, раз, два, три... — начал считать Аржанов. — Четвертый! — твердо решил он, но когда пошел по улице, то, со свойственной ему нерешительностью, снова стал размышлять: «Если не четвертый, то там узнаю, где Горин. Надо будет, вернусь.
Горин жил именно в четвертом с краю и, когда Аржанов, потоптавшись у калитки, толкнул ее входя, ладил тележку, приделывая отскочившее колесо от старой детской коляски.
— Вот и гость, — сказал Горин так, как будто они с Аржановым расстались только вчера...
...На двух тысячах Емельянов вывел машину из скольжения и, выдерживая площадку, повел над лесом.
— Экипажу приготовиться! — скомандовал он.
Они прошли над лесным массивом, уже тронутым осенью, и, когда под ними Земля разостлала ровное скошенное поле, Емельянов приказал экипажу покинуть машину.
Закрыв за последним люк, Петр Терентьевич вернулся в кабину и, сев позади Емельянова, доложил:
— Они прыгнули, командир.
— Все? — спросил Емельянов.
— Все, — ответил бортинженер.
— Рубин, я — второй. Экипаж покинул 6машину. Квадрат 88, ветер встречный, поле ровное.
— Поняли. Как у вас? — все так же спокойно спрашивала Земля.
— Не самолет, а пожар в бане!
— Ждем, — сказала Земля.
— Ну теперь лети, Арно, только лети!
— О ком это ты, Константиныч? — спросил бортинженер.
— Вспомнил рассказ Сетона-Томпсона. Голубя звали Арно. «Арно, слишком низко ты проносишься над этим холмом»...
— Не читал, — вздохнул бортинженер.
Они прошли скошенное поле, и, подлетая к березовой роще, Емельянов чуть накренил машину для последнего разворота перед посадочной прямой.
... — Пашка твои удочки взял, — сказал Горин, когда они уселись на лавочку, и он, достав помятую пачку папирос, закурил.
— Пусть, — ответил Аржанов.
— Я к тому, что теперь его найти надо, чтоб удочки забрать. Ты за удочками приехал?
— Пусть себе ловит. Я газету привез.
— Какую газету? — спросил Горин.
— Да вот, — сказал Аржанов, доставая газету из холщовой сумки.
— А чего в ней? — спросил Горин.
— Вас Белоус разыскивает, — сказал Аржанов.
— Какой Белоус?
— Федор Романович. Здесь, — Аржанов развернул газету и протянул ее Горину.
— Очки-то у меня в избе. Ты прочти.
— Так... «Бывшие фронтовики разыскивают однополчан: Иванов Михаил Федорович из Воронежской области...» Нет, это не то. Вот... «Белоус Федор Романович из Саратова...»
— Не тот, — не дослушав, сказал Горин. — Тот из Белоруссии.
— Тут подробно: «...товарищей по разведроте 206‑го Краснознаменного стрелкового полка старшину Горина Агафона Борисовича, капитана Кустова» и еще молодого солдата, он пишет, что ни имени, ни фамилии не помнит.
— Почему тогда из Саратова?
— Может, после войны переехал в Саратов? — предположил Аржанов.
— Выходит, жив Федор?
— Выходит, жив.
— И чего надо делать? — спросил Горин.
— Написать ему надо. Отозваться.
— Писать-то куда? Адреса-то он не дает.
— Написать в газету, а они уже сами письмо отправят в Саратов.
— А чего он в Киев писал?
— Этого я не знаю. Может, отдыхал там?
— Вот видишь, видать, не тот это Белоус.
— Но Горин-то Агафон Борисович тот!
— Может, тезка?!
— А Кустов? А молодой солдат? А их-то вы знаете? — спросил Аржанов.
— В сорок пятом, с полка писали, помер Федька в госпитале, — не отвечая Аржанову, сказал Горин.
— Выходит, не помер, — сказал Аржанов.
— Отходили, что ль?
Аржанов промолчал.
— Приедешь в Саратов и станешь по городу глушить. Где его найдешь? Саратов большой.
— Если он ответит, то адрес свой скажет.
— Чего себя дергать? Старый я, денег все одно нет. Туда, поди, на одну дорогу пятьдесят надо.