— В старину говорили, чья-то жизнь закатилась. На чужую жизнь и желание загадывать грешно. Не свое берешь. Но сегодня звездам положено падать.
— Как положено?
— Август месяцем звездопада зовут, в августе земля рожает. Сегодня звездам, выходит, падать положено. Ну, ладно, — сказал Горин, — дальше уж ты сам ступай, поспеши, ночь скоро. — И зашагал к дому.
Проселочная дорога с чуть заметной колеей вела Горина к темному лесу. Слева от дороги стояли подросшие березки с уже бронзовыми, тронутыми осенью листьями, а по бокам проселочной дороги росла невысокая пожелтевшая трава, никем не кошенная в этом году. Над лесом, в закатном розовом небе, висел рыжий диск полной луны.
Аржанов, ради озорства, решил громко окликнуть уходящий день, но побоялся. Горин подумает — его зовут. У самой платформы он еще раз оглянулся и, не вытерпев, крикнул: «Ого-го-го!» — и послушал — вернет ли ему эхо его голос?
И эхо ему ответило!
А Горин шагал и думал, что, выходит, уцелел Белоус в войне, и кто знает, может быть, и отзовется на письмо. Быстро все пролетело... В одну дверь вошел, а в другую и уходить пора.
Вспомнил Горин, как после госпиталя ехал домой в теплушке, как на каждой станции ждали их бабы да ребятишки, бегая от вагона к вагону, и то полупотухшее тепло, снова, в который уж раз за эту жизнь, согрело его.
Чистые, яркие звезды опрокинулись вниз, образуя созвездие Большой Медведицы, и этот ковш великого виночерпия готов был пролить умиротворяющее красное вино на созданную им землю.