— Моральным? — Тим изогнул одну бровь.
— В точку, — я мстительно подтвердила его догадку.
— Так вот откуда взялось это МУР! — Тим облегченно хмыкнул, а я скромно потупила взгляд. Керимова долгое время в школе дразнили Мурзилкой.
Ну, подумаешь… Просто удачное слово.
— Ты же не знал. Я делала то, что хотела.
— Ты извращенка, — Керимов, прищурив глаза, покачал головой.
Мне, вроде, должно стать стыдно?
— Не больше, чем ты, — я показала язык. Моя совесть в этот момент молчала.
Зато Тимура, похоже, мой жест опять разозлил.
— Вспомни урок биологии, кстати, — Керимов был мрачнее дождевой тучи.
— Это было в восьмом? — я заранее напряглась, ибо тон Керимова не нравился мне по умолчанию. А память, как специально, играла со мной в прятки. Урок биологии… Это он о каком?
— Это было в шестом. Ты не помнишь? — даже странно, что Тим не уничтожил меня на месте. Он помнит эту историю, да? Вот блин! — Ты унизила меня перед всем классом.
Ауч…
М-да.
Я унизила. Да, это было глупо. В тот день Керимов не подготовил ответ, а я подстроила так, чтобы Георгий Васильевич вызвал его к доске. Я же, торжествуя победу, перебивала через слово Тимура и поправляла каждую жалкую фразу, которую он пытался выдавить из себя.
Мне, кстати, действительно стыдно. Но признаться в этом сейчас? Да ни за что!
— Ах, вот оно что! Я задела твое самолюбие? Оно и тогда было непомерно высоким. И вообще нужно было лучше готовить домашку.
— Тебя не спросили, — улыбка Керимова вышла какой-то сухой. — Вообще-то, у меня накануне был волейбольный матч.
— Уволь меня от этих деталей, — я сложила под грудью руки. — Ты не смотрел на мое состояние, когда я упала на физкультуре. А ты обозвал меня…
— Жирной коровой, — Тимур недовольно скривился. Неужели и его проняло? — Я помню. И искренне сожалею! Но ты была неуклюжей, блин.
Я была обыкновенной! Не лучше, не хуже других. Просто именно в тот день звезды как-то не так 'встали'. Как говорил мне потом физ-рук, на моем месте мог бы оказаться любой другой ученик. Но что мне с его объяснений!
Урок гимнастики был в самом разгаре. Мы сдавали нормативы по лазанью по канату. И… мне реально не повезло! Потому что я не знаю, каким еще поворотом Судьбы можно объяснить мой триумфальный полет на маты с полуторометровой высоты. Мало того, что надо мной хихикали, пока я карабкалась по этому! Дурацкому! Канату! Но как ржал весь класс, когда я рухнула вниз вместе с ним!
— Ну, конечно! И именно поэтому ты решил сообщить об этом всей нашей школе? Только не думай, что я не знаю, кто заказал обо мне статью!
Та заметка в срочном выпуске стенгазеты… Я долго пыталась понять, кто же так меня невзлюбил. И лишь через год девчонки из редколлегии по секрету сказали, по чьей вине я стала объектом насмешек.
— Это была неудачная шутка, — Керимов немного смутился.
— Ха-ха. Как смешно! Я хохотала до слез.
Намеки на мой лишний вес и особую неуклюжесть это тоже обычная шутка?
Ветрова оставила без каната учеников. Вот если бы не она. Не раскачивалась бы, не цеплялась…
Ну, бред же! Это такой бред!
— Ты ревела, — Тим вспомнил и эту небольшую деталь.
— А ты…
— Это был Сомов! — Тимур подался вперед, 'сдавая' фамилию друга, лишь бы я не подумала, что к продолжению истории со стенгазетой мог быть причастен и он.
Ну, да.
— Это совершенно неважно, — я, несмотря ни на что, была абсолютно спокойна. Лишь из-за желания выяснить все до конца я предъявляла Тимуру свои обиды. — Неважно, кто из твоих дружков в тот момент меня сфоткал. Но Керимов, какого черта, мое фото появилось на футболках твоих друзей? Да еще и с подписью 'Наша Ксюша громко плачет'? Кому пришло в голову нарисовать карикатуры в газете? Стала 'невольной законодательницей моды'. Очень остроумно! Супер!
— А зачем ты тогда побежала к Викусе? — Керимов решил меня обвинить в моей жалобе классной? — Подумаешь, написали.
— Потому что это глупо позорить меня на всю школу! Какое кому дело, почему я ревела?!
— Ребята решили тебя проучить, — Тимур театрально повел плечами. Ага, ага. Ведь в этот раз он сам ничего не делал. — Ты сорвала со стены газету.
Р-р-р!
Сейчас я буду кого-то лупить подушкой! Я сорвала газету потому, что там была обо мне статья. Пусть ее и успело прочитать полшколы. Другая половина узнала о моем позоре от тех, кто видел статью вживую. Но это уже не суть.
— Думаешь, это звучит, как оправдание?