Ник постоянно крутился рядом. Я привыкла к нему настолько, что не воспринимала его, как мужчину. И если когда-то то раньше было иначе, то в тот год Ник в моих глазах превратился в существо, полностью лишенное пола. Просто друг, который позволял мне ошибаться на его счет, который не делал ни одной попытки развеять мои иллюзии. До тех пор, пока…
Нет, нет. Ничего интересного.
В нашей истории с Ником не было никаких следов злого рока или фантастического стечения обстоятельств. Только Андрей, быть может, приложил свою «руку» к нашему роману с Ником. Авария и последовавшие за ней два месяца лечения в больнице многое изменили в наших отношениях с Флеймом. Он замкнулся в себе, не хотел никого видеть, неохотно отвечал на наши вопросы. И все наши попытки вытащить его из депрессии были тщетны.
Только Марр (святая Марр, тогда я была безмерно ей благодарна за помощь), она одна умудрялась отвлекать Флейма от грустных мыслей. Она приходила к нему в палату и могла часами рассказывать что-то о своих делах, о своих мыслях, о том, как провела свой день… Ей не нужны были ответы Андрея. Ей было важно просто с ним поделиться. И спустя несколько дней он сам заговорил с ней.
Мы с Ником незаметно отошли на второй план. Друзья, но уже не такие близкие, как Марина. Предоставленные сами себе, угнетенные состоянием друга, удивленные его стремлением быть с Марр, мы с Ником нашли нет, не утешение (это, черт побери, было бы слишком патетично для такого парня, как Никита), мы с ним нашли, скорее, способ отвлечься. И это оказалось так естественно и так… просто.
К тому времени, как мы с Ником начали встречаться (в ту ночь я просто перебралась в его спальню) мы уже год жили под одной крышей, делили одну на троих кухню, ходили по магазинам и вместе развлекались в клубах. Совместный быт не был в тягость, и привычки друг друга совершенно не напрягали. Мы просто ужинали в сто тысячный раз вместе, смотрели очередной мыльный сериал в стиле Городских пижонов и обсуждали какую-то ерунду. Не было вспышек, не было замирания сердца.
Мы выключили телевизор, помыли посуду и Ник легко придержал меня на выходе из кухни.
— Пойдем ко мне?
Я отлично помню этот момент. Ник был абсолютно спокоен, он улыбался своей фирменной сногсшибательной улыбкой, и в глубине его глаз плясали черти. Те же самые черти, что и во время нашего первого (о да, и моего первого в жизни) поцелуя. С ним.
Предложение Ника казалось мне таким… правильным. Единственно правильным в ту секунду. Я улыбнулась ему, не чувствуя ничего, кроме облегчения и… невероятной легкости в теле. В тот день Тимур перестал существовать для меня. Ник стер малейшие воспоминания о Керимове на несколько месяцев, тех самых 68 дней, что мы были вместе.
— Откуда ты узнала о Марр? — голос Никиты, только что закончившего делать заказ официанту, наконец, вырвал меня из раздумий. Я вздрогнула и, чтобы скрыть свое состояние, потянулась за чашкой кофе. Последний глоток крепкого напитка, и я снова смогу мыслить здраво.
— Марина позвонила сама и попросила приехать к ней.
— Вы же не общаетесь с ней уже давно, — Ник изумленно выгнул бровь.
Поведение Марр действительно не вписывалось в правила игры, которые она задала после свадьбы с Андреем.
— Ей нужна моя помощь. Она хочет, чтобы я сообщила Андрею о предстоящем разводе.
Ник выругался во второй раз.
— Она больная!
Я покачала головой. Вот это, вряд ли.
Я никогда не считала Маришку неадекватной. Моя подруга всегда была чертовски логична. И даже говоря о своих чувствах к Флейму, о своем невероятно сильном влечении к нему, она строила блестящие логические цепочки рассуждений. Капелька фанатичного блеска в ее глазах во время подобных разговоров только украшала Марину.
Вот это стремление к цели, вот это уверенность в себе!
Иногда я завидовала Марр: ее умению добиваться желаемого, ее стремлению идти вперед. Никогда не опускать руки и побеждать. Мне не всегда хватало на это сил. Зато Марр всегда была чертовски успешна. Да, временами она перегибала палку, временами действовала напролом, забывая о чувствах близких… Но я принимала Маришку такой, какая она есть. Просто потому что мы мало чем от нее отличались. И дело, кстати, не в общих интересах, увлечениях или взглядах на жизнь. Мы были похожи в мелочах. А еще, ко всему прочему, нас обеих со страшной силой тянуло к «плохим» парням. Я была «подвинута» на Керимове, а Марр серьезно «болела» Флеймом. Ни одного, ни другого назвать идеальными кавалерами было нельзя. Но кто смотрит на такие мелочи в двадцать лет?