«Кто-то». Бобби Рэй. Это было написано между строк.
Сара-Джейн побледнела как полотно.
– Что это значит?
– Это значит, – я отложил письмо, и мой голос снова стал голосом CEO, принимающего вызов, – что наше маленькое представление только что получило аншлаг. И зритель будет очень, очень придирчивым.
Все было кончено. Наш хрупкий, только что родившийся мир трещал по швам. Проверка. Сейчас. Когда между нами была лишь одна ночь замешательства и один поцелуй.
– Что мы будем делать? – прошептала Сара-Джейн, глядя на меня.
В ее глазах был не только страх. Была надежда. И это было страшнее любой иммиграционной службы.
Я посмотрел на ее родителей. На Билла, который начал меня уважать. На Джин, которая смотрела на нас с материнской тревогой. Я посмотрел на Сару-Джейн. На женщину, которая за несколько дней перевернула всю мою жизнь.
И я принял решение. Самое нерациональное, самое рискованное и самое правильное в моей жизни.
– Мы будем делать то, что должны, – сказал я твердо. – Мы будем самой влюбленной парой, которую этот офицер когда-либо видел.
– Но как? – в голосе Сары-Джейн слышалась паника. – Он будет задавать вопросы, смотреть на нас...
– Тогда мы не будем притворяться, – отрезал я.
Она уставилась на меня в немом шоке. Билл и Джин переглянулись.
– Что ты имеешь в виду? – тихо спросила она.
– Я имею в виду, что мы забудем про контракт. Забудем про штрафы и пункты. – Я встал и подошел к ней. – Три дня. У нас есть три дня, чтобы... разобраться в том, что произошло прошлой ночью. Чтобы это стало настоящим. Хотя бы настолько, чтобы обмануть самого придирчивого зрителя.
– Ты предлагаешь нам... что? Влюбиться по-настоящему за три дня? – она рассмеялась, но смех был нервным.
– Нет, – я покачал головой. – Я предлагаю нам перестать бороться с тем, что уже есть. Я предлагаю дать этому шанс. Прямо сейчас.
Я протянул ей руку. Не как партнер по сделке. А как мужчина, предлагающий женщине прыгнуть в неизвестность.
Она смотрела то на мою руку, то в мои глаза. Вечность. Весь ее внутренний конфликт был написан на ее лице. Страх перед болью. Страх перед неизвестностью. И то самое опасное, пьянящее любопытство, что вело ее все эти годы.
– Это безумие, – выдохнула она.
– Самое лучшее в моей жизни, – не отводя взгляда, ответил я.
И она положила свою руку в мою.
Ее пальцы сомкнулись вокруг моих, и в груди что-то щелкнуло, как будто встало на место. Билл что-то пробормотал про «молодых и горячих», а Джин смахнула слезу.
Но мы их уже не слышали. Мы были в своем собственном мире, на краю пропасти, держась за руки.
Три дня. Семьдесят два часа. Чтобы превратить ложь в правду. Или понять, что правда была все это время, просто мы были слишком слепы, чтобы ее увидеть.
Игра только началась. И на кону было все.
Глава 7.
АЛЕКСАНДР
Три дня.
Семьдесят два часа.
Мы стояли посреди кухни, и ее рука все еще была в моей. Хрупкая, но сильная. Рука, способная и торги на бирже проводить, и веником в бане орудовать. Я чувствовал легкую дрожь в ее пальцах – или это дрожал я?
– Ну что ж, – Билл нарушил напряжение, шумно отодвигая стул. – Значит, будем показывать им настоящую любовь. – Он подмигнул нам, но в его глазах читалась серьезная озабоченность. – Джин, дорогая, нам надо проверить запасы виски. Для храбрости.
Родители удалились, оставив нас одних в солнечной, внезапно ставшей огромной, кухне.
Сара-Джейн медленно высвободила свою руку.
– Ты действительно веришь, что мы сможем это сделать? – ее голос был беззвучным шепотом.
– Я верю в то, что не сдамся без боя, – ответил я. – И я знаю тебя. Ты – тоже.
Она покачала головой, но уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки.
– Ладно, мистер Оптимист. С чего начнем?