– С разрушения доказательств, – я вытащил из кармана свой телефон. – Пункт первый. Удаляем черновик нашего контракта.
Я нашел файл с говорящим названием «Соглашение о фиктивном браке_v4_final_FINAL2» и, поймав ее взгляд, нажал «удалить». Иконка исчезла. Символический жест, но он что-то значил.
– Осторожно, – она фыркнула. – Ты же сейчас заплачешь.
– Я сделал бэкап, – парировал я, и она наконец рассмеялась. Настоящим, легким смехом, от которого стало светлее.
– Пункт второй, – я продолжил, чувствуя, как странное возбуждение наполняет меня. – Мы должны вести себя как пара, которая не просто счастлива, а которая не может жить друг без друга. Нам нужно... синхронизироваться.
– То есть? – она скрестила руки на груди, но слушала внимательно.
– Мы должны знать друг о друге разные мелочи. То, что знают только близкие люди. Твои родители будут нашим первым тестом.
Итак, наш «тренировочный лагерь» начался. Мы вышли на веранду, где Билл и Джин пили кофе, делая вид, что не наблюдают за нами.
– Сначала – язык тела, – прошептал я ей на ухо, и она вздрогнула. – Расслабься. Прикоснись ко мне.
Она медленно, почти нерешительно, положила руку мне на предплечье. Ее прикосновение было обжигающим даже сквозь ткань рубашки.
– Лучше, – я накрыл ее руку своей. – Но недостаточно естественно. Ты выглядишь так, будто дотрагиваешься до гремучей змеи.
– Может, потому что это так и есть? – она прошипела в ответ, но пальцы ее чуть расслабились.
– Спроси меня о чем-нибудь. О чем-то личном. При родителях.
Она сделала глоток воздуха и повернулась ко мне с преувеличенно милой улыбкой.
– Дорогой, а помнишь, как мы впервые встретились? На том скучном корпоративе?
Я почувствовал, как Джин и Билл насторожились. Первый выстрел.
– Как я мог забыть, – я повернулся к ней, глядя в глаза, стараясь наполнить взгляд тем теплом, что бушевало у меня внутри. – Ты спорила с каким-то идиотом о волатильности криптовалют. У тебя горели глаза. Ты была самой умной и самой сексуальной женщиной в комнате.
Она покраснела. По-настоящему. Не притворно.
– Ты тогда подошел и сказал... сказал что-то ужасно высокомерное.
– Я сказал: «Ваша теория интересна, но на практике она приведет к краху. Позвольте купить вам выпить и объяснить, почему вы не правы».
– И я позволила, – она улыбнулась, и это была уже не игра. Это было воспоминание. Наше общее, настоящее воспоминание, которое мы никогда не рассматривали под таким углом.
– Дети, это так мило, – прошептала Джин, и я понял, что мы на правильном пути.
---
САРА-ДЖЕЙН
Это было самое сюрреалистичное утро в моей жизни. Мы играли в любовь, как актеры на репетиции, но с каждым словом, с каждым взглядом граница между игрой и реальностью становилась все тоньше.
После завтрака Алекс объявил, что нам нужно «потренироваться в бытовой близости». Что бы это ни значило.
Он последовал за мной на кухню, когда я мыла посуду.
– Позволь, – он взял у меня из рук тарелку, его пальцы коснулись моих. – Я вытру.
Мы стояли плечом к плечу у раковины, и это было... нормально. Уютно. Как будто так и должно было быть.
– Расскажи мне о Бобби Рэе, – неожиданно сказал он, глядя на тарелку, которую вытирал.
– Что? Зачем?
– Чтобы ревновать по-настоящему. Или чтобы понять, что мне не к чему ревновать.
Я вздохнула.
– Это было давно. Он был... первым объектом моей симпатии. Я думала, это любовь. А он думал, что я милая призовая награда для будущего короля школьного выпускного.
– Идиот, – просто сказал Алекс.
– Да, – я улыбнулась. – Но в каком-то смысле он был прав. Я не была той, кем стала. Я была просто Сарой с ранчо.
– Ты всегда была той, кем стала, – он посмотрел на меня. – Он просто был слишком слеп, чтобы это разглядеть.
От этих слов по телу разлилось тепло. Он всегда видел меня. Даже когда мы спорили, даже когда ненавидели друг друга, он видел мои способности, мой ум. И сейчас, кажется, он начал видеть и что-то еще.