Из машины вышел мужчина лет сорока в неброском костюме. Офицер Миллер. У него было усталое, невыразительное лицо человека, видавшего всякое.
Все началось в гостиной. Вопросы были предсказуемыми: как познакомились, первое свидание, как делали предложение. Мы отвечали, подкрепляя слова нашими «воспоминаниями» – историей с орхидеями, порезом о старый дуб. Я следил за его лицом, но оно оставалось каменным.
Потом он попросил показать наши личные вещи. Мы повели его в нашу комнату.
---
САРА-ДЖЕЙН
Комната. Наша комната с ее розовыми обоями и двумя спальными местами. Мое сердце упало. Это был конец. Он увидит две раздельные кровати и все поймет.
Я застыла в дверях, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. Алекс, однако, не дрогнул. Он шагнул вперед, как хозяин положения.
– Прошу прощения за беспорядок, – сказал он с легкой, непринужденной улыбкой. – Сара-Джейн не выносит, когда я разбрасываю свои носки.
Он подошел к раскладушке, на которой лежала его пижама, и небрежно сгреб ее в охапку, бросив на свой чемодан. – Пришлось переселиться сюда, – с деланным смущением объяснил он офицеру. – Храплю, как трактор. Не даю бедной девушке спать.
Офицер Миллер медленно обошел комнату. Его взгляд скользнул по моей тумбочке с помадой и его зарядкам от гаджетов, по его костюмам в шкафу и моим джинсам на стуле. Два мира, столкнувшиеся в одной комнате.
– Я вижу, у вас разные... вкусы, – произнес он наконец.
– Противоположности притягиваются, офицер, – Алекс легко парировал, подходя ко мне и обнимая за плечи. Его рука была твердой и уверенной. – Она учит меня жизни, а я.. пытаюсь привить ей любовь к приличному кофе.
Офицер Миллер почти улыбнулся. Почти.
Потом была самая сложная часть. Отдельные допросы. Меня увели в столовую. Алекса оставили в гостиной.
Офицер Миллер сел напротив меня. Его глаза, казалось, видели насквозь.
– Мисс Колтер, опишите, пожалуйста, типичный день вашего мужа. Его привычки. Что он делает, когда просыпается?
Я замерла. Я знала Алекса-босса. Но Алекса-человека? Его привычки? Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить последние дни. Не выдумать, а вспомнить.
– Он... – начала я. – Он просыпается рано. Даже здесь. Первые полчаса он молча пьет кофе и смотрит в окно. Думает.
Он всегда думает. Потом проверяет телефон, но ненадолго, будто делает одолжение миру. – Я улыбнулась, вспоминая. – Он... перед тем, как что-то починить, всегда снимает часы. Дорогие часы. И откладывает их в сторону. Бережно. И когда он концентрируется, он... слегка покусывает нижнюю губу. Почти незаметно.
Я открыла глаза. Офицер Миллер смотрел на меня внимательно, без выражения.
– А что его раздражает? – спросил он.
– Громкие, внезапные звуки, – ответила я без колебаний. – И.. и когда люди говорят «честно говоря». Он говорит, что честные люди не нуждаются в таких вводных словах.
– Что он подарил вам на последний день рождения?
У меня перехватило дыхание. Он не дарил мне ничего. Наших дней рождений не было в фальшивой хронологии. Я могла выдумать что-то, но... Покажи им свою правду.
– Он... не дарил мне ничего, – тихо сказала я, глядя в стол. – Мы в тот день ужасно поссорились. Из-за работы. Он был холодным и жестоким. А я.. я ушла, хлопнув дверью.
В комнате повисла тишина. Я рискнула всем, сказав это. Но это была правда. Наша уродливая, неприукрашенная правда.
Офицер Миллер что-то записал в своем блокноте.
---
АЛЕКСАНДР
Мой допрос был не легче.
– Мистер Стерлинг, что первое заметила в вас ваша жена, по ее словам?
Я вспомнил ее слова прошлым вечером. «Ты всегда видел меня».
– Она сказала... что я видел ее. Не как сотрудника, не как женщину, а как личность. Со всеми ее сильными и слабыми сторонами. И я.. я не пытался это изменить. Я принимал вызов.
– Опишите ее характер. Ее недостатки.
Я усмехнулся. По-настоящему.
– Она упряма, как осел. Если она во что-то верит, сдвинуть ее невозможно. Она слишком эмоциональна. И слишком добра к тем, кто этого не заслуживает. – Я посмотрел офицеру прямо в глаза. – И это те вещи, которые я больше всего в ней ценю. Потому что она... цельная. Та, кем я никогда не был.