Сара-Джейн сидела напротив, поджав ноги. Ее лицо было сосредоточенным, как перед крупной сделкой.
– Хорошо. Значит, нам нужна безупречная история. Не та, что мы придумали изначально. Наша. Настоящая.
– И что мы им скажем? – я с горькой усмешкой отпил виски. – Что я, циничный делец, влюбился в свою сотрудницу за две недели в Техасе, пока притворялся ее мужем? Они никогда не поверят.
– А что, если... – она задумалась, ее взгляд блуждал по комнате. – А что, если мы не будем ничего придумывать? Что, если мы покажем им правду? Не всю, конечно. Но... процесс.
– Какой процесс?
– Процесс того, как деловой интерес и взаимное уважение переросли во что-то большее. – Она встала и начала расхаживать по комнате. – У нас есть факты. Мы годами работали бок о бок. Мы уважали профессионализм друг друга. Потом... обстоятельства бросили нас в невероятно стрессовую ситуацию. Фиктивный брак. – Она остановилась и посмотрела на меня. – И в этой стрессовой ситуации мы увидели друг в друге не только коллег, но и людей. Со всеми нашими странностями, слабостями и.. и достоинствами.
Я слушал, и ее слова начинали обретать смысл. Это была не выдуманная сказка. Это была наша история, просто поданная под правильным соусом.
– Ты предлагаешь продать им нашу историю как... романтическую комедию? – уточнил я.
– Нет, – она покачала головой. – Я предлагаю показать им документальную драму. Со всеми ее несовершенствами. Мы не идеальная пара. Мы – две сильные личности, которые нашли друг в друге недостающую часть. И это случилось не по плану. Это случилось вопреки.
В ее глазах горела убежденность. И я понял, что она права. Попытка изобразить идеальный брак была бы нашей главной ошибкой. Наша сила была в нашей подлинности. В нашем хаосе.
– Хорошо, – я кивнул. – Значит, так и поступим. Покажем им нас. Со всеми нашими генераторами, банями и Бобби Рэями.
Она улыбнулась.
– Именно.
Мы провели остаток вечера, собирая «доказательства». Но не те, что были в нашем первоначальном фальшивом досье. Настоящие. Наше общее прошлое: служебные переписки, где мы яростно спорили о стратегиях. Фотографии с корпоративов, где мы стояли по разные стороны зала. А потом – резкий контраст. Фотографии с ранчо. Я, бледный и несчастный, пытаюсь доить козу. Она, смеющаяся, учит меня танцевать кантри. Мы с Биллом за починкой забора. Мы с Джин на кухне.
Это была история трансформации. История о том, как лед тронулся.
Но самым сильным доказательством стала одна запись. Случайное видео, которое сняла Джин на свой телефон в тот вечер, когда мы танцевали на веранде под радио. Мы не знали, что она снимает. Мы просто были там. Я смотрел на Сару-Джейн так, как не смотрел никогда ни на кого в жизни. А она, уткнувшись лбом мне в грудь, улыбалась такой умиротворенной, беззащитной улыбкой, от которой у меня до сих пор сжималось сердце.
Это был момент. Настоящий, неподдельный, украденный у времени.
– Мы покажем им это, – тихо сказала Сара-Джейн, глядя на запись.
– Да, – согласился я. Это был наш козырь. Наша правда.
---
САРА-ДЖЕЙН
Ночь перед слушанием я почти не спала. Я ворочалась, прокручивая в голове возможные вопросы, возможные ловушки. Алекс лежал рядом, и по его ровному дыханию я понимала – он тоже не спит.
– Ты боишься? – прошептала я в темноте.
– Да, – его голос прозвучал неожиданно громко. – Но не того, что они решат.
– А чего?
– Что я тебя потеряю. Независимо от их решения... эта история оставит шрам. Нас будут проверять, на нас будут смотреть.
Я не хочу, чтобы это причиняло тебе боль.
Я перевернулась к нему, в темноте различая лишь силуэт его лица.
– Ты слушаешь себя? Ты, Александр Стерлинг, боишься, что мне будет больно? Раньше тебя волновала только эффективность.
– Раньше у меня не было тебя, – просто ответил он.
Его слова обезоружили меня. В них не было пафоса, только простая, оголенная правда.
– Мне будет больно, только если ты отступишь, – сказала я. – Если ты снова станешь тем человеком, для которого все – сделка.