– Я не отступлю, – он пообещал, и его рука нашла мою в темноте. – Никогда.
Утром мы одевались молча. Я надела строгое, но элегантное платье. Он свой лучший костюм. Мы были похожи на солдат, готовящихся к параду перед решающей битвой.
В лифте он вдруг сказал:
– Что бы ни случилось там, я хочу, чтобы ты знала одно. Я не жалею ни о чем. Ни о одной секунде, прожитой с тобой. Даже о самых безумных.
– Я тоже, – я улыбнулась ему, чувствуя, как страх отступает, уступая место странному спокойствию. Мы были вместе. И это было главным.
Машина мчалась по лондонским улицам. Я смотрела в окно на спешащих людей, и мне вдруг стало их жаль. Они не знали, что такое – сражаться за свою любовь вот так, с оружием в руках и огнем в сердце.
Мы подъехали к невзрачному правительственному зданию. Дождь, начавшийся с утра, усиливался, превращаясь в ливень. Как будто сам Лондон плакал о нас.
Алекс вышел из машины первым и, не обращая внимания на дождь, открыл мне дверь и подал руку. Его ладонь была твердой и уверенной.
– Готова? – спросил он, глядя мне в глаза.
– Готова, – кивнула я.
Мы вошли в здание, держась за руки. Двери за нами закрылись, заглушая шум города. Впереди был только длинный коридор и зал заседаний, где должна была решиться наша судьба.
Но прежде, чем мы сделали и шаг, из тени к нам подошел человек. Это был адвокат, которого наняла Ивлина. Он улыбался тонкой, ядовитой улыбкой.
– Мистер Стерлинг, миссис Стерлинг, – произнес он. – Леди Ван Хорн поручила мне передать вам кое-что. Она считает, что это может... прояснить ситуацию для иммиграционной службы.
Он протянул Алексей тонкий конверт. У меня похолодело внутри. Что она могла им передать? Какой последний, смертельный удар?
Алекс взял конверт, не сводя с адвоката ледяного взгляда.
– Передайте леди Ван Хорн, что ее «забота» тронула меня до глубины души. И что я обязательно отвечу ей... тем же.
Адвокат кивнул и удалился. Алекс сунул нераспечатанный конверт во внутренний карман пиджака.
– Не будем смотреть, – сказал он тихо. – Что бы там ни было, это не должно влиять на нас сейчас.
Он был прав. Но тень от этого конверта легла между нами, холодная и зловещая. Что могла найти Ивлина? Какую тайну она раскопала?
Мы пошли по коридору навстречу своей судьбе, и у меня было лишь одно утешение: что бы ни ждало нас в том зале, мы будем смотреть на это вместе.
Глава 17.
АЛЕКСАНДР
Зал заседаний оказался маленьким, без окон, с искусственным светом, падающим на полированный стол. Трое чиновников сидели напротив нас с каменными лицами. Офицер Миллер, которого мы помнили по Техасу, и двое новых – женщина с острым взглядом и пожилой мужчина, который, казалось, уже видел все возможные уловки иммигрантов.
Процедура началась с формальностей. Затем посыпались вопросы. Те же, что и раньше, но более прицельные, более жесткие.
– Мистер Стерлинг, не кажется ли вам, что ваши чувства к миссис Колтер... развились чрезвычайно удобно? Как раз в момент, когда ей грозила депортация? – спросила женщина, миссис Харгривз.
– Чувства редко подчиняются графику, миссис Харгривз, – парировал я. – Они появляются тогда, когда появляются. Иногда – вопреки всему.
– Вы, будучи известным своим прагматизмом, не находите это... иррациональным?
– Я нахожу это лучшим решением в моей жизни, – отрезал я. – И, поверьте, я всегда принимал только лучшие решения.
Они переключились на Сару-Джейн.
– Миссис Стерлинг, ваше интервью было очень... эмоциональным. Но эмоции – не доказательство. Что вы можете сказать о периоде до вашего внезапного осознания чувств? Вы всерьез считаете, что можете построить брак на основе столь недолгого знакомства?
Сара-Джейн выпрямилась. Ее голос был чистым и уверенным.
– Наше знакомство длилось не две недели, а годы. Мы знали друг друга как профессионалов. Мы уважали друг друга. А иногда и ненавидели, – она позволила себе легкую улыбку. – Что может быть лучшей основой для брака, чем полное знание человека со всеми его достоинствами и недостатками? Те две недели в Техасе... они просто позволили нам увидеть друг в друге не только коллег. Они стерли границы, которые мы сами же и установили.