Мама вздохнула.
– Кажется, Джек предложил ему контрабанду сигар с Кубы.
А еще через пятнадцать минут дверь бани распахнулась, и на пороге показался Алекс. Его кожа была красной, как рак, волосы мокрыми, а в глазах стояло такое выражение животного ужаса, что я чуть не поперхнулась лимонадом. За ним вышел отец, хлопая его по спине так, что Алекс едва устоял на ногах.
– Ну что ж, парень! – гремел отец. – Теперь ты свой! Не каждый городской выдержит, когда ему березовым веником спину обработают!
Алекс что-то пробормотал в ответ и, не глядя на нас, быстрыми шагами направился к дому, крепче закутавшись в полотенце.
– Ну как? – не удержалась я, когда он поравнялся с верандой.
Он остановился и медленно повернул ко мне голову. Капли воды стекали по его щекам, как слезы.
– Твой дядя, – его голос был хриплым от пара, – предложил мне купить у него за доллар «маленький секрет», как он соблазнил твою тетю Мэри в семьдесят пятом на ярмарке в Оклахоме.
Я закусила губу, чтобы не рассмеяться.
– И что же ты ответил?
– Я ответил, что предпочитаю, чтобы мои сделки были задокументированы и подписаны обеими сторонами. На что он сказал... – Алекс закашлялся. – Он сказал: «Ха! Чел, расслабься. Тут все устно, по-честному».
С этими словами он развернулся и ушел в дом. Я смотрела ему вслед, и странное чувство снова кольнуло меня в грудь. Он был абсолютно беспомощен в этой ситуации. И вместо того, чтобы сломаться, он... держался. Нелепо, комично, но держался. Используя свой единственный инструмент – сарказм и формальности.
Он был отвратительным снобом. Но черт возьми, он был стойким снобом.
---
АЛЕКСАНДР
Лежа на своей проклятой раскладушке, я чувствовал, как все мое тело горит. Не только от пара, но и от унижения. Меня, Александра Стерлинга, похлопали по голой спине веником и предложили купить семейные тайны за доллар. Это было открытие нового дна.
Но самое странное было не это. Самое странное было то, что сквозь весь этот адский дискомфорт, я поймал себя на мысли... что это было интенсивно. Реально. Гораздо реальнее, чем любая из моих сделок в небоскребах из стекла и стали.
Я слышал, как дверь открылась, и в комнату вошла Сара-Джейн. Она несла два стакана с водой.
– Держи, – сказала она, ставя один стакан на пол рядом со мной. – Выглядишь так, будто тебя переехал тот самый бык, что сбежал у соседа.
– Спасибо за живое участие, – я приподнялся на локте и взял стакан. Вода была прохладной и невероятно вкусной.
Она села на край кровати, глядя на меня. В полумраке комнаты ее черты были мягче.
– Ладно, признайся, – сказала она. – Это было самое ужасное, что случалось с тобой в жизни.
Я подумал о провальных сделках, о враждебных поглощениях, о падении акций.
– Входит в топ-пять, – честно ответил я.
Она тихо рассмеялась.
– А остальные четыре?
– Связаны с моим бывшим школьным учителем латыни. Он был фанатом телесных наказаний.
Мы помолчали. Было тихо, слышно было только, как за стеной храпит Билл.
– Знаешь, что сказал о тебе папа? – нарушила тишину Сара-Джейн.
– Наверное, что я «худой, как жердь, и бледный, как призрак».
– Нет. Он сказал: «Он стерпел. Не ныл. Уважаю».
Это застало меня врасплох. Я ожидал насмешек. А получил... одобрение? Глупое, иррациональное чувство тепла разлилось по моей груди. Я тут же подавил его.
– Прекрасно. Может, теперь он перестанет подкладывать мне эти... деликатесы.
– О, нет, – она покачала головой, и ее улыбка снова стала ядовитой. – Теперь он будет подкладывать их тебе с удвоенной силой. Это знак особой любви. Готовься, завтра на завтрак будут жареные бычьи хвосты.
Я простонал и упал на спину, закрыв глаза. Ад. Персонализированный, техасский ад.
Но когда она выключила свет и пожелала спокойной ночи, ее голос прозвучал без привычной насмешки. Почти... тепло.
И я, к своему ужасу, понял, что завтрашние бычьи хвосты уже не кажутся мне такой уж непреодолимой проблемой.