Рано и буднично, в парке совсем немного посетителей, кто-то монотонно набрасывает петли кругов на овальную капсулу пруда, местами сосредоточенные рыбаки следят за поплавками и наблюдают, как движется через них время. Рядом с бугорком у воды, срываю кусок переплетенного травой дерна, дальше ковыряю палкой суховатую землю до появления вмятины в виде небольшой уродливой ямки, погружаю туда кусок безжизненного личного прошлого. Стараюсь придать моменту символизм, требую окружающие звуки замереть, торопливым секундам застыть. Но попусту, физические проявления мира глухи и неумолимы, а проходящий мимо утренний, святой забулдыга, придает моему действу только нелепую пикантность. Быстро бормочу себе под нос случайно сформированную погребальную нелепицу, забрасываю яму землей, притаптываю ногой, и как пронырливый воришка теневой стороной ускользаю, только меня и видели.
Человек всегда попадается на один и тот же трюк судьбы, свято веря, что так как здесь и сейчас будет всегда, наивный простачок и несчастный владелец подделки из самообмана.
Случалось мы с ней расставались, надолго и окончательно, но стоило нам увидеть друг друга, и мы удивленно держась за руки, рассуждали как такое вообще могло произойти, и сразу разлука казалось противоестественной, и мы увлеченно забывались собою, отмахиваясь от остального мира как от назойливой мухи, безумные и счастливые эгоисты. Однажды мы сбежали из карусели шумной компании, улизнули в редкий ,теплый ноябрьский вечер, запоздалой электричкой добрались загород, долго не могли заснуть, в натопленном доме, слушали музыку и как в паузах трещит нагретое дерево, щелкают в печке угольки. На следующий день , проспав утро шагнули сразу в полдень. Погода начинала портиться, виниловые облака предвещали ненастье. Мы стояли на перроне абсолютно пустынной станции и смотрели через пути, как сильный ветер прижимал почти к земле молодые сосны. Неожиданно она вслух , на память прочитала что-то из Артюра Рембо, потерянные фрагменты тех минут, не могут мне напомнить что именно. Но ощущения этих строчек я запомнил ярко, стальное одиночество холодной пустыни, строки как предначертание. Мы порядком замерзли, обратно ехали в прохладном вагоне, в свет окон электрички яростно бросалась темнота пути, я был расстроен горьким послевкусием прозвучавших во мне строчек, и не мог успокоиться еще долго.
По завершению похорон, следуют поминки, сначала все осторожно будто притихшие, пьют в сторону, потом голоса добавляют тон и растут в громкость выше среднего, далее увлеченное оживление с поговоркой, что покойный веселиться очень любил. В моем случае эпатажное демонстрация полной победы, путем окончательного отторжения, было лишь красивой зарисовкой с агит-плаката. Странная болезнь любовь, покидала меня тяжело, с неохотой, цепляясь крючками воспоминаний минувших ласк и проникновений. Еще живая любовь очерняла происходящие со мной дни и недели, и за спиной рисовала чудесные образы прошлого. Заставляла сравнивать, и с прискорбием признавать чудовищную величину разницы.
После того отрезвляющего мгновения на перроне, страх маленькой зернышком проник в меня, и на благотворной почве нехороших сторонних мыслей, быстро начал наступление. Мне казалось, путник моих грез, из низин поднялся в самые вершины, где можно развести огонь бытия и пока не одернет строгой рукой вечность, подсвечивать в туманах пути заблудившимся звездам, или вернутся в завлекательные низины соблазнов и разнообразий. Я видел только мне понятные каракули предначертания, но страшно было решить. Страх, разбудил юношескую нервную слабость, которая прорвалась гнойной истерикой, пошлой , хаотичной и грязной. Я обидел ее, и отпустил.
Однажды вечером я посадил Красоту к себе на колени. - И нашел ее горькой. - И я ей нанес оскорбление. (А.Рембо)
Поводыри наших бед и нашего счастья ведут нас дорогами указанной высшими силами, мы слепо движемся вперед, пока поводок тянет наши руки, познаем наощупь мир, познаем себя, щедрый дар быть любимым и благословение любить самому. Впустив в себя чужую любовь, мне посчастливилось научиться любить самому. Мой верный спутник, нежная, волшебная половина, чувствуешь ли ты, как моя любовь неизменно стремится к тебе и робко ищет свое отражение?