В действительности у неё болело всё. И она ослепла… или её глаза были закрыты. Она попыталась открыть их, только ничего не изменилось. Она ощущала себя слепой и видела лишь одно – тьму. Полную и абсолютную тьму. Холли теперь понимала, что прежде никогда не видела настоящей темноты. В её спальне ночью всегда был рассеянный свет – он проникал в комнату сверху из-под штор. А на улице всегда светила луна либо звёзды; если же был туман, то через него, хоть и слабо, просвечивали уличные огни. А сейчас всё было по-другому.
Сейчас её окружал сплошной мрак. Холли казалось, что он давит на неё, наваливаясь на тело. И как бы широко она ни пыталась открыть глаза, как бы пристально ни всматривалась, в этом мраке не было видно ни единого просвета.
“Только не паниковать!” – приказала себе девушка.
Однако не паниковать было трудно. Холли сражалась с охватившим её инстинктивным страхом тьмы, врезавшимся в мозг ещё со времён древнего мира. В абсолютной тьме паникуют все.
“Просто дыши, – твёрдо приказала она себе. – Дыши. Вот так. Необходимо выбраться отсюда. Делай всё по порядку… Я не ранена?”
В этом она не была уверена. Чтобы ощутить собственное тело, Холли пришлось вновь закрыть глаза. Она поняла, что сидит, сжавшись в комок, словно защищаясь от тьмы.
“Хорошо. Не думаю, что я ранена. Теперь надо попробовать подняться. Но очень медленно”.
Однако сейчас она испытала правда настоящий шок. Подняться она не могла.
Просто не могла. Её конечности не двигались.
И когда она попыталась приподняться, всего-то чуток изменить положение тела, что-то впилось в бок, не давая даже пошевелиться.
С нарастающим ужасом Холли всё-таки сумела согнуть руку и притронуться к своей талии. Пальцами девушка нащупали грубую верёвку.
“Я связана! Связана…”
Её спина прикасалась к твёрдой поверхности.
Дерево? Холли торопливо прикоснулась к нему рукой. Нет, не дерево… Чересчур гладкое. Что-то высокое и прямоугольное.
Какой-то столб… Холли была прочно привязана к столбу. Верёвка, кажется, обвивалась вокруг её талии пару раз и довольно туго – так, что дышать было тяжело. И она была завязана где-то вверху либо далеко позади… Холли не могла нащупать пальцами ни одного узла. Кажется, это была очень крепкая и грубая верёвка.
Холли уже поняла, что ей не удастся ослабить её либо развязать. Столб, похоже, тоже был очень крепким. А земля, на которой сидела Холли, – грязной и каменистой.
“Я тут одна, – медленно думала Холли. Она слышала своё трудное дыхание. – Я тут совсем одна… во тьме… и я связана. Я не могу пошевелиться. Я не могу отсюда выбраться. Это Майонис затащил меня сюда. Он бросил меня умирать тут во тьме”.
И тут Холли просто утратила над собой контроль. Она начала звать на помощь, но только слышала, как её голос отдавался эхом.
Она тянула и крутила верёвку пальцами, пока они не стали кровить. Она металась из одной стороны в другую, пытаясь ослабить верёвку либо расшатать столб, пока боль в пояснице не заставила её перестать пытаться. И наконец, поддавшись бешено нарастающему внутреннему страху, она громко заревела.
Первый раз в жизни она ощущала себя одинокой и покинутой. Наконец она нарыдалась. И, всхлипнув напоследок, обнаружила, что ещё в состоянии немного соображать.
“Послушай. Возьми себя в руки. Ты должна сама помочь себе, ведь никто за тебя этого не сделает”.
Это звучал не хладнокровный голос внутри и даже не тот, второй, кристально чистый голос – это был голос рассудка самой Холли. Она приняла все свои прошлые сущности и весь их опыт и теперь чувствовала, что должна воспользоваться их мудростью.
“Хорошо, – мрачно подумала она. – Больше никаких слёз. Думай. Что ты можешь сказать о своём положении? Я нахожусь в закрытом помещении. Я знаю это потому, что тут совсем нет света, а мой голос отдаётся эхом. Значит, я нахожусь в большой… комнате. Тут очень высокий потолок. И каменный пол. Ладно. Так, ты слышишь ещё что-то?”
Холли прислушалась. В тишине, окружавшей её, было трудно сосредоточиться: её собственное дыхание и стук сердца казались ужасно громкими. Она чувствовала, как предельно напряглись её нервы… но продолжала, не обращая ни на что внимания, изо всех сил вслушиваться во тьму. И она услышала… Откуда-то издали доносился звук, похожий на медленно капающую воду из крана.
“Что за хрень? Я нахожусь в большой тёмной комнате с каменным полом и протекающим водопроводным краном… Замолчи. Не расслабляйся. Что ты чувствуешь?”
Холли принюхалась. Однако ничего не получилось, и тогда она глубоко вдохнула носом, не обращая внимания на боль от верёвок, врезавшихся в тело.
“Тут воняет плесенью. И сыростью. Тут воняет сыростью и холодом”.