И правда, тут было холодно. Прежде, охваченная паникой, Холли не ощущала этого, но сейчас её пальцы заледенели, а конечности застыли.
“Хорошо… Выходит, я нахожусь в большой тёмной холодильной камере с высоким потолком и каменным полом. И тут плесень и сырость. Это подвал без окон?”
Но Холли понимала, что просто обманывает себя. Всей своей кожей она ощущала давление каменной глыбы, которая нависала над ней. Её слух говорил, что монотонная капель – это звук воды, где-то далеко капающей на камень. А обоняние подсказывало, что вряд ли такое помещение может находиться в здании. Пальцы Холли ощущали естественные неровности каменной поверхности, на которой она сидела. Ей не хотелось этому верить. Но всё свидетельствовало об одном.
“Я нахожусь в каменной яме. В каменной яме… может, в какой-то пещере. В любом случае – под землёй. И господь знает, как глубоко. Но достаточно глубоко и достаточно далеко, чтобы свет от входа не проникал сюда”.
“Тут очень глубоко”, – подсказывали Холли все её чувства.
Она находилась в самом заброшенном месте в мире. И теперь она должна тут умереть.
Холли никогда не страдала клаустрофобией, но сейчас не могла освободиться от ощущения, что вся эта громада камня, которая окружает её со всех сторон, раздавит её.
“В любой миг всё может обрушиться”, – думала она, физически ощущая давление, как если бы она находилась на дне океана.
Она уже едва дышала. Холли понимала, что надо откинуть эти мысли. Она не желала вновь превращаться в перепуганное создание. Однако ещё страшнее смерти была мысль о том, что она может рехнуться тут.
“Вспомни о Терезе. Когда она узнает, что ты исчезла, то начнёт искать тебя. Ты знаешь это. И она не остановится, пока не отыщет тебя”.
“Но к тому времени я буду мертва”, – невольно подумала Холли.
Её страх растворился, но мысль о смерти вызвала у неё острое чувство одиночества.
“Ещё одна жизнь, в которой я потеряла её… – Холли сморгнула навернувшиеся слёзы. – О боже!.. Это так тяжело. Так тяжело надеяться, что однажды всё пойдёт как надо… Но я встречусь с ней вновь в моей будущей жизни. И может, тогда я не буду настолько глупой и не поддамся на уловки Майониса. Но для неё всё это, наверное, ещё тяжелее. Ей придётся ждать годами, изо дня в день. А я просто усну и со временем проснусь где-то. А затем однажды она явится ко мне, и я вновь обо всём вспомню… и у нас всё начнётся сначала. Я правда старалась сейчас сделать всё, Тереза! Я сделала всё, что могла. Я не хотела всё испортить. Обещай, что ты опять будешь искать меня. Обещай, что ты отыщешь меня. Я буду ждать тебя. И неважно, сколько времени на это уйдёт”.
Закрыв глаза, Холли прислонилась к столбу, почти бессознательно прикоснулась к перстню, который дала ей Тереза. Может, в следующей жизни она вспомнит всё как есть.
Вдруг тоска будто улетучилась, и она больше не ощущала никакого страха – пожалуй, лишь сильную усталость. Продолжая не открывать глаз, Холли слабо усмехнулась.
“Я вообще без сил. Вот так и папа всегда жалуется на усталость. Взять бы и выкинуть сейчас это истрёпанное тело и раздобыть новое…”
Оборвавшись, мысль исчезла.
“Что это за шум?”
Холли наклонилась вперёд, как позволяла верёвка, и прислушалась изо всех сил. Ей показалось, что она слышит… что-то. И вот снова… какой-то отчётливый звук, который эхом отдаётся во тьме. Он напоминал звук шагов. И звучал он всё ближе.
“Ура, ура! Я спасена и свободна!”
Сердце Холли забилось настолько сильно, что она еле дышала, не в состоянии крикнуть.
Только лишь она заметила подпрыгивающее пятно света во тьме, ей удалось хрипловато позвать:
– Тереза? Эй! Я тут!
Свет приближался. Шаги были слышны всё ближе. Только ответа ей не было.
– Тереза?.. – Голос Холли сорвался.
Вновь шаги… Свет стал гораздо ярче. Это был луч света от карманного фонарика. Закрыв глаза, Холли застыла, почти окаменев. Луч фонаря упёрся в неё. Он осветил лицо девушки, ослепив глаза. Потом раздался щелчок – это включился ещё один фонарь, более яркий. К Холли вернулось зрение, заставляя лихорадочно работать её мозг.
Только никакой радости от этого она не испытывала. Она ощутила один ледяной холод, и всё её тело пронизал озноб. Это была не Тереза. Это был Майонис.
15
– Надеюсь, я не потревожил тебя, – сказал Майонис.
Он поставил на землю фонарь и чёрную сумку, а потом, подбоченившись, стал разглядывать Холли.
“Не буду реветь. Не доставлю ему такого удовольствия”, – решила Холли.
А вслух произнесла:
– Я не знала, что вампиры могут превращаться в летучих мышей.