В итоге она выпрямилась, потянулась, даже не съежившись от утренней прохлады. Выкинула сигарету с балкона и закрыла стеклянные двери лоджии.
- Тома, Томочка, Тамара!- Она склонилась над ворохом подушек и волос, пропев имя как восточное сказание, ласково поцеловала чужой гладкий лоб. - Вставай, пожалуйста.
- М-м, - протянул ворох, и на Дану уставились сонно моргающие зеленые глаза, - Ты опять?.. Не спится?
- Не спится, - согласно, - Пойду сегодня на собеседование, не хочу больше сидеть у тебя на шее.
Тамара, подтянувшись на локти, выползла из-под одеяла и почти возмутилась:
- На какой шее, Ксенька? Ты спасла меня, и мы теперь пара!
“Как пара носков или сумочка к платью, да?” - подумала Дана, но отчего-то ласково улыбнулась.
- Вечером давай сходим куда-нибудь? Устроим первую годовщину?
- Месяц и тридцать дней? - Хмыкнула Дана, но получила только подушкой в плечо.
- Какая разница! Сейчас для меня любой день - праздник, если с тобой - уже годовщина!
- Хорошо, Тома, вечером, ближе к семи, выберемся в город, - наклонилась, сладко чмокнув чужой рот.
Так и собиралась, в бюстье да трусиках, отгоняя одну мысль: “Пора уходить”. Уходить не хотелось, пока она натягивала брюки, пока вплеталась в шелковую блузу, не хотелось покидать этот уютный мир покоя и девичьих грёз, пока задумчиво подбирала кольца к кулону, а кулон к кольцам.
- Лучше это, - Тамара выхватила одно из колец, парное, похожее скорее на утонченный минималистичный костет. Не Даны, а своё. Всё в этой большой и гулкой квартире Дане не принадлежало, слава Будде.
- И… - Тамара пробежала задумчивым взглядом по подложке с бижутерией, - Часы, чтобы не забыть о вечере, и вот это, пожалуй, - Она выловила среди бархата одну слезу на цепочке из белого золота, прозрачно-голубую, - Под цвет твоих глаз. - Приложилась губами к оголенному плечу и, довольная, ушла варить кофе.
В зеркале Дана смотрела на своё бледное скуластое лицо, резкие, внимательные глаза и короткий ёжик волос. Конечно, в Москве сейчас никого и голой грудью не удивить, не то что лысой головой. Однако, пока люди дона искали её, она предпочитала не выходить из этого дома дальше, чем в магазин на углу. Прятать дерево в лесу не так уж и сложно, только нельзя забывать про элементарную безопасность.
Девушка натянула строгий чёрный, как брюки и блуза, пиджак, подвела глаза и накрасила губы. Выбрала самые тёмные и вызывающе большие солнечные очки.
Целовать Тамару не стала, прощаясь и сказав, что боится “смазать лицо”, хотя целоваться просто не хотелось. Прятать волосы не стала - выбеленные осветлителем, она делали её лицо чужим. Пора проститься с Ксюшей и вернуться к Дане наконец.
Уже оплачивая дальнее такси, она смотрела долгим взглядом через дорогу на парк, где ещё сонные мамаши гуляли с детьми.
- Куда?
- В Тверь.
- А паспорт?
Дана резким взглядом посмотрела на водителя, выразительно выгнув бровь:
- До Балашихи довези, там пересяду.
Водитель усмехнулся, завёл машину и вдруг заметил:
- Балашиха, конечно, не Тверь, но и здесь свидитесь. Тише, - Он заблокировал двери, - Девушек Славки я ещё не возил. Понятно, что вольная пташка, но попросили доставить - без обид.
- Чёрт, - не сдержалась Дана.
А этот герой-любовник зачем её ищет?
IX
- Ты дочь Морана, - прозвучал не вопрос, а утверждение.
Дана не смогла удержаться - сделала большие “страшные” глаза, сложила губы трубочкой и почти пропела:
- А ты - Владислав Теньшин, приёмный сын его заклятого врага.
В комнате повисла почти неловкая тишина. “Раз откровений больше не предвидится, - Дана подняла очки высоко на макушку, - то я, пожалуй, присяду”.
Черноглазый дьявол не сводил с неё взора, о чём-то отчаянно думая. Он был из той породы вояк, что думали много и молча. Он умел сдерживаться, значит, любит выжидать - это делало его очень опасным.