Серые, ничуть не замутненные обычной старческой пеленой, глаза дона Морана не отрывались от ее лица, от таких же серых глаз и давили, давили. Такой человек никогда не отведет взгляд первым - закон превосходства.
Закон превосходства так же делал ее пушечным мясом, которое вот-вот пережует и выплюнет тот самый генерал-майор, который лет пятнадцать назад чуть не вцепился в глотку самого Морана. Такой же старый и хитрый беспринципный волк, единственное отличие которого от ее отца - сторона барьера, по которую тот находился.
- И как же я должна сделать то, чего Вы, мой дон, не могли сделать почти четверть века?
Прохлада недовольства зазмеилась в уголках его губ. Тем не менее, голос его остался так же спокоен и снисходителен:
- Через семью.
Животная дрожь пробежала по ее затылку, и Дана почти могла ощутить, как все в ней ощетинилось. Подлец. Пытается уничтожить любую волю в ней, напоминая, в чьи же руки он вложил пистолет семнадцать лет назад, напомнил о том, кто предал их семью.
- Ты убил его жену и детей.
- Убил, - ласково подтвердил Моран, - Облегчил его ношу, правда? - Маска-улыбка.
- У него нет семьи.
- Он готовит себе смену. Взял щенка из детдома и пытается вырастить настоящую гончую.
Она осторожно мотнула головой:
- Он не может так просчитаться - какой-то незнакомый мальчишка не станет его слабым местом. Он хитер, как черт.
- Как хорошо, что я хитрее всех адовых чертей. Конечно, мальчишка никто. Единственная ошибка Теньшина - он недооценил воспитанника. Тот упрям настолько, что уже примерил лычки лейтенанта. У него самолюбия больше, чем у самого генерал-майора, вот тебе и слабое место.
- Ты хочешь чтобы я сделала что? Соблазнила? Пытала? Опоила, раскроила голову?
Нужно ли думать о том, что она скорее всего даже не сумеет достаточно сильно ударить, чтобы оглушить здорового взрослого мужчину? А военные, помимо чугунных голов, еще умеют, как правило, профессионально драться. Что ей, юбку перед ним задрать и притвориться мертвой?..
- Играть в игрушки ты можешь как хочешь, но после дела. - Они оба знали, что ее “снимут” после дела быстрее, чем летит пуля из снайперской винтовки. - А сейчас послушай внимательно, девочка. Ты не будешь расслабляться и пытаться обыграть меня на моем же поле - не получится. Через несколько дней тебя доставят в клуб, где этот молодой человек будет отдыхать после тяжелого рабочего дня… Ты познакомишься с ним. Если хочешь продолжать жить - он не должен даже заподозрить, что ты как-то связана с моей семьей... Сейчас же тебе нужно избавиться от этого запаха ладана.
- А после?
Моран одарил ее покойным, ничего не выражающим взглядом и произнес:
- Всему свое время.
“Не скажет, - уверенность в этом знании мгновенно отрезвила Дану, - впрочем, неудивительно. Они могут обрядить меня в пояс смертника, и я ничего не смогу изменить. Пока еще нет”. Словно читая по ее лицу как по странице книги, мужчина подметил:
- Не будь наивной. Если ты и умрешь, то только лишь тогда, когда твоя смерть принесет наибольшую пользу.
- В этом и есть разница между семьей и чужаками, верно? - Она обнажила зубы, - Только незнакомцы приносят выгоду, а родные люди - пользу семье.
Моран-старший отличался от своего отпрыска. Он не стал насмехаться и спорить. Дану на ближайшие ночь, утро и день бросили в подвал, в самую дальнюю не оборудованную комнату, где кроме стула под лампочкой Ильича на полу лишь застыла кровь какого-то глупца. Нашел с кем тягаться.
IV
Она не знала, кому из людей брата принадлежал дом, в котором ей пришлось “готовиться” к судьбоносной встрече, но обстановка казалась максимально обезличенной. Только по оставшимся в ванной волосам с затаенным омерзением она догадалась, что дом когда-то был жилым.
Две маленькие комнатки, помимо кухни, ванной и гостиной, едва вмещали её и ту отару надзирателей, которых приставил к ней Даниил. Камерами, как цветами в оранжерее, были усеяны углы комнат, подступы к окнам и дверям.
- Какие трусишки, - поглядывая на каменные лица охраны, Дана не могла не проверить границ. Самый необузданный из них тут же взорвался: