Джиб подтолкнул ее к кровати. Она не сопротивлялась, и они вместе повалились на мягкое и теплое одеяло. Он прижал ее к постели своим мощным и тяжелым телом.
Теперь она была полностью в его власти. Его губы и руки неистово скользили по всему ее телу, обжигая и вызывая в ней неослабевающую дрожь. Иногда он начинал лизать соски ее груди, сосать их. Она стонала от изнеможения и беспрерывно гладила его волосы, спину и бедра. Джиб нетерпеливо двигался на ней, пытаясь освободить ее от остатков одежды. Под его руками оказались какие-то резинки и кружева, с которыми он долго не мог справиться. Наконец он разорвал их и просунул руку к нежному и трепетному телу.
— О, Джиб, — простонала она.
Он двигался весьма деликатно и осторожно, чтобы не причинить ей никакой боли. Его медленные и размеренные движения вызывали у нее неописуемое чувство восторга и сладострастия. Она даже и представить себе не могла, что такое может быть. Подчиняясь неистребимому инстинкту, она стала двигать бедрами, поднимая и опуская их в такт с его сильным телом. Вся комната наполнилась звуками ее частого дыхания, стонами разливающейся страсти и его словами любви, которые он нежно произносил ей на ухо.
— Боже мой, Джулия!
Джулии казалось, что все ее тело сейчас разорвется от переполнявшей ее страсти. — Джиб, — прошептала она, — я не могу больше выносить этого.
Он быстро вскочил на ноги и освободился от своих брюк. Затем он снова оказался на ней, и через секунду оба тела слились в единое целое. Ее мягкие стоны постепенно переросли в сладострастный крик. Джиб продолжал шептать ей на ухо слова любви и восторга. Он погружался в нее ровными и глубокими рывками, испытывая при этом совершенно неописуемое блаженство. Она страстно отвечала на все его телодвижения, ощущая его горячее присутствие в своем теле. Вдруг она застыла, издав восторженный крик. На какое-то мгновение время остановилось, зафиксировав высшее блаженство, доступное любящим существам. По всему ее телу пробежала волна экстаза, усиленная многократно мужской плотью Джиба. Она почувствовала, как он весь напрягся, замер, а потом издал приглушенный крик восторга. Его губы впились в ее губы, и они оба замерли в неподвижности, исчерпав все силы.
Джиб лежал рядом с ней и пытался успокоить ее рвущееся из груди сердце. Он всецело наслаждался чувством полнейшего удовлетворения, наступившим несколько минут назад. Джулия думала о нем. То, что она только что испытала, окончательно убедило ее в том, что независимо от того, кем был Джиб в прошлом или кем будет в будущем, он был именно тем, кого она хотела бы иметь в качестве спутника жизни.
— Ты уже проснулась, принцесса? Она открыла глаза.
— Да.
— Я был груб с тобой. Прости.
Она положила свою руку ему на грудь и собрала в тугой пучок его волосы. Ему это было очень приятно, как, впрочем, и все, что она делала.
— Ты не был грубым со мной.
Они лежали рядом. Голова Джулии покоилась на его плече, а губы были плотно прижаты к его волосам. Джиб понимал, что создает себе дополнительные трудности, оставаясь в доме Джулии, но ничего не мог с собой поделать. Ему не хотелось думать о последствиях. Он наслаждался теплом их общей постели и присутствием Джулии.
— Я действительно не причинил тебе боли?
Она подняла голову и посмотрела на него своими сияющими в свете лампы глазами. Ее кожа была мягкой и теплой, а волосы приобрели золотистый оттенок. — Это было прекрасно!
Ее слова немного успокоили его, хотя ему казалось, что ее удовлетворение было вызвано не им, а тем, что она слишком долго не знала мужской ласки. Он понимал, что теперь он будет привязан к ней накрепко, он будет преследовать ее, как сумасшедший. А это противоречило всему тому, что он намеревался сделать ранее.
— Ты запутаешь мне все волосы.
Она рассмеялась. — Они все еще кажутся мне совершенно прямыми.
Он смотрел на нее и не мог оторвать от нее взгляда. Сейчас она казалась ему еще более милой и прекрасной. А самое главное — она принадлежала ему. По крайней мере, сегодня ночью.
Он слышал, что в город приехал новый доктор, поэтому он не будет больше волноваться из-за ее ночных пациентов и слишком назойливых посетителей. Деньги находились уже в банке и их можно было использовать для дела. Завтра закончится обряд крещения и в Стайлсе не останется ничего, что могло бы удержать его здесь.
Он теребил в руках тяжелый узел ее волос. — Ты уже написала письмо жене Мосси?
— Да, неделю назад. Он поначалу расстроился, когда я принесла ему письмо, но потом сказал, что не возражает, если я отправлю его.
Джиб был искренне рад. Ему не хотелось оставлять здесь Мосси, так же как и Ли. Но у Ли уже есть Сейрабет, а у Мосси нет никого, кроме Джулии.
Она заворочалась под простыней. — Я много думала о войне, после того, как ты рассказал мне о Мосси. Интересно, почему одни люди так тяжело переживают все ужасные последствия этой войны, а другие нет?
Джиб положил свою руку на плечо Джулии и подумал над ее вопросом. — У всех людей были неприятные ощущения во время войны, Джулия. Но одним удалось забыть весь этот кошмар, а у других это не совсем получается.
— А как насчет тебя?
Он посмотрел вниз на ее лицо, выражавшее любопытство. Было очень странно, что на те вопросы, о которых он не хотел даже и думать, можно было легко ответить, когда их задавала Джулия. — Мне быстро удалось забыть все это. — Хотя пришлось немало почертыхаться, подумал он про себя.
— Ты был ранен?
— Нет. Правда, я несколько раз болел, как собака, но не получил ни одной царапины. — Он снова призадумался. — Я думаю, что очень боялся смерти. Я боялся умереть, так как опасался, что мне придется встретиться с матерью в загробной жизни.
Джулия удивленно подняла вверх голову. — А в чем дело?
— Она была квакером, — сказал он не раздумывая. — Она воспитала меня в духе Общества Друзей.
Он замолчал, ожидая ее реакции на эти слова. Будет ли она удивлена или просто шокирована. Он хотел видеть хоть какую-нибудь реакцию. Но Джулия оставалась совершенно спокойной и поэтому он продолжал. — Ты уже однажды спрашивала меня о матери и о войне, о том, что она думала по этому поводу.
— Да, это было в ту самую ночь, когда мы сидели на веранде.
— И ели рисовый пудинг. Она улыбнулась.
Черт возьми, думал Джиб. Как с ней легко. Когда я разговариваю с ней, слова сами вылетают из меня. — Когда началась война, я хотел принять в ней участие. Мать знала о моем желании и знала также, что умирает. Перед смертью она попросила меня, чтобы я остался верен принципам квакеров. Она сказала, что эта война не для нас и не надо вмешиваться в эту кровавую бойню. Она также сказала, что война вовлечет меня в грязные и злые дела. А я ответил ей, что никогда не уйду из общины и не нарушу их законов. Я поклялся ей.
До сих пор это тяжким грузом лежало на его совести. Он подвел свою мать, нарушил свою клятву. Он говорил медленно, стараясь высказать все, что накопилось у него за многие годы молчания. — Мне было четырнадцать лет, когда она умерла. Меня поместили в один очень строгий квакерский дом. Мать была спокойна за меня. Но я не смог вынести новых условий жизни и сбежал от этих людей. Через некоторое время я вступил в армию.
Джулия молчала. Джиб не знал, о чем она думает, но был уверен в том, что она не думала о нем плохо. Он еще никогда не рассказывал посторонним людям эту историю о нарушенной клятве. Он испытывал невероятное чувство стыда и считал это доказательством низости его характера. Но Джулия не могла так подумать о нем. Казалось, она просто не видела в нем ничего плохого.
— Ты успокоил ее перед смертью, Джиб, — сказала Джулия. — Ты сказал ей именно то, что она хотела от тебя услышать. Тем самым ты позволил ей умереть спокойно.
Джиб уставился в потолок. — Мать часто говорила мне, что старалась воспитать меня нежным и мягким, с тем чтобы я познал милосердие Господа. Оказалось, что она зря потратила на меня время. В годы войны, когда наступило мое время, я убил не меньше людей, чем любой другой. А потом я застрелил Хоккетта. Но он заслужил этого, хотя я опять вспомнил свою мать. У меня еще долго сохранялись неприятные ощущения от этого убийства.