Бичем покашлял, чтобы прочистить горло. — Если мое присутствие будет вам не в тягость, может быть, вы позволите мне сопровождать вас во время акушерских вызовов. И если позволите, я буду обращаться к вам за консультацией в случае необходимости… — Он помолчал, как бы раздумывая, стоит ли ему продолжать дальше. — Я был бы крайне вам благодарен за это.
Джулия с удивлением посмотрела на него. — Послушайте, доктор Бичем, вы хотите сказать, что не будете возражать, если я продолжу свою медицинскую практику?
— Мадам, — вежливо сказал Бичем, — я думаю, что для вас было бы большой ошибкой отказаться от такой практики. Насколько я могу судить по разговорам в этом городе, вас здесь уважают и ценят, и к тому же мне кажется, что я просто не обойдусь без вашей помощи и вашего опыта. — Он улыбнулся ей многообещающей улыбкой.
Джулия собралась с мыслями, чтобы придумать ответ, соответствующий профессиональной манере. — В таком случае будем коллегами, доктор Бичем.
— Я весьма польщен слышать это, миссис Мэткаф. Это приятная новость для меня.
Джулия проводила доктора до двери и попрощалась с ним, не веря тому, что только что произошло. Это означало, что она сохранит свое любимое дело. Но не только в этом было дело. Теперь у нее появился коллега, человек, с которым она могла бы обсуждать многочисленные медицинские проблемы и обмениваться идеями. И если доктор Бичем займется огнестрельными ранениями, несчастными случаями, ожогами и другими неожиданными травмами, то, возможно, она сможет сосредоточиться на акушерстве и посвятить себя женщинам и детям.
Джулия устало поднялась по лестнице наверх в спальню, расстегивая по дороге жакет. Если бы она не так устала, то, вероятно, чувствовала бы себя окрыленной. Господи, подумала она, я действительно очень рада тому, что произошло, несмотря на усталость.
Она подошла к двери спальни и остановилась. Два дня назад она оставила свою комнату в жутком беспорядке. Все вещи были разбросаны. Теперь же она просто не узнала свою комнату. Кровать была аккуратно застелена, все ее тапочки были сложены в один ряд на коврике, в шкафу был полный порядок. На тумбочке возле кровати стояла ваза со свежими полевыми цветами, перевязанная симпатичной желтой лентой.
Джулия смотрела на все это, и на ее глазах показались слезы. — О, Джиб!
Она присела на край кровати и взяла с тумбочки букет цветов. В букете между цветами она обнаружила свернутый листок бумаги.
«Дорогая принцесса, — было написано там, — я не поэт, но для меня ты такая же прекрасная и дикая, как эти цветы. Я хотел очень многое тебе объяснить, но от этого нет абсолютно никакой пользы. Скоро ты услышишь, что я уехал из города. Думаю, что так будет лучше и для меня, и для тебя. В конце концов, я всегда причиняю беспокойство тем людям, которые связаны со мной. Ты всегда останешься в моей памяти. Твой Дж. Бут».
Джулия тупо уставилась на листок бумаги. Она читала эту записку снова и снова, как будто слова и их значение могли измениться от количества прочтений. Но чуда не произошло. Значение слов не менялось. Они просто становились понятнее.
Джиб уехал. Но почему? И насколько? Она спустилась вниз, чувствуя, как голова пошла кругом. Она нашла Мосси во дворе. Он стоял возле кучи дров с топором в руках. Вся его рубашка была пропитана потом.
— Мосси, где Джиб?
Мосси молча уставился в землю. — Он уехал. Уехал навсегда.
Какая-то боль зародилась где-то внизу живота и стала медленно подниматься к горлу, как будто собиралась удушить ее. — Но почему? — спросила она Мосси.
Мосси отвернулся в сторону, чтобы не смотреть в ее глаза. Он вытер нос рукавом рубашки. — Он сказал мне, что уезжает. Это все, что я знаю. Он также просил передать, что он сожалеет об этом.
Джулия медленно поднялась наверх. В спальне она села на кровать, размышляя о случившемся. В одной руке она держала букет полевых цветов, а в другой — листок бумаги. — Я не поэт, — снова прочитала она, — но для меня ты так же прекрасна, как эти полевые цветы. — Эта строчка вихрем пронеслась в ее затуманенном сознании, накладываясь на другие слова. Джулия вспомнила его ласки и почувствовала, что уже не может справиться с собой. Обида душила ее, хватала за горло, мешала думать. Ее охватил невероятный приступ отчаяния, и она залилась горячими слезами. Через секунду этот плач превратился в настоящую истерику.
О, Джиб, повторяла она, я так любила тебя! Я так тебе доверяла!
Она судорожно смяла листок бумаги и закрыла лицо руками. Слезы лились сквозь пальцы и капали на ее колени. И это после всего того, что между ними было, после всех его нежных слов, трогательных ласк, страстных объятий, горячих поцелуев. А как же его доброта, его клятвы в любви? Ведь он заставил ее полюбить себя. Он довел ее до грани безумия. И после всего этого он уехал.
Она услышала какой-то звук у входной двери дома. Затем послышался стук в дверь. Джулия закрыла уши руками и свернулась калачиком на кровати. Она никого не хотела видеть и слышать.
— Джулия, мы знаем, что ты здесь, — послышался голос Дотти, невнятный и далекий. Затем послышались шаги на лестнице. Джулия зарылась поглубже в подушку и зарыдала еще громче, захлебываясь слезами.
— Мое бедное дитя, — сказала вошедшая в комнату Дотти. Она подошла к кровати и присела на край. Джулия почувствовала ее руку на своем плече. Другой рукой Дотти гладила ее по голове. — Ну ладно, успокойся, посмотри на меня.
Джулия повернулась на спину. Все ее лицо горело от слез и горя. — Он уехал, Дотти.
Дотти вытащила свой носовой платок и вытерла слезы на щеках Джулии, а затем поднесла его к лицу. — Я должна сказать тебе, что поведение Джиба достигло крайней низости по сравнению с другими нечестными поступками мужчин.
Джулия облизала губы языком. — Он сказал, что собирается на шахту.
— Он действительно поехал на шахту, — сказала Дотти. — Но там, в своей хижине, он оставил записку, в которой сообщал, что передает свою долю Ратлинг Рока Джилберту Чэпмену. Затем вчера Чэпмен появился возле банка с огромной суммой денег. Он и его жена нашли в кармане детской корзинки несколько тысяч долларов.
Джулия ничего не понимала. Она стала что-то говорить о том, что у Джиба не было никаких денег. Но вдруг она вспомнила, что у него были деньги — ее деньги.
— Мы знаем, что ты вложила в его шахту свои деньги, дорогая, — сказала Дотти. — Джиб закрыл этот счет и забрал с собой все деньги. Мистер Кулидж сказал, что он ничего не мог поделать. Все деньги были на его имя.
Эта новость обрушилась на Джулию как жестокий удар.
Деньги и сексуальные удовольствия — вот все, что ему было нужно от нее с самого начала. Господи! И он получил все это! А все остальное — ее любовь, сама ее душа — ровным счетом ничего не значили для него. Его предательство было выше всякого человеческого понимания.
— Что это? — Дотти подняла скомканный листок бумаги. Она посмотрела на Джулию. — Можно мне прочитать?
Джулия молча кивнула головой. Ей хотелось кричать, визжать от боли и обиды. Ей хотелось рвать на себе одежду, но у нее уже не было для этого сил. Ей оставалось лишь тихо лежать на своей кровати и медленно умирать от горя и отчаяния.
Дотти расправила листок бумаги и начала читать. Затем она посмотрела на букет полевых цветов и укоризненно покачала головой. — Бедное дитя.
— Я любила его, Дот. Я так любила его!
Дотти наклонилась к Джулии и прикоснулась к ней щекой. Джулия прильнула к ее большой, мягкой, материнской груди и зарыдала.
Через некоторое время Дотти выпустила ее и выпрямилась. — Пойдем вниз, — сказала она. — Там нас ждут Барнет, мистер Кулидж и шериф Маккьюиг. Они хотят поговорить с тобой.
— А Гарлан тоже с ними?
— Нет. Я сказала ему, чтобы он какое-то время не показывался тебе на глаза. — Дотти продолжала гладить Джулию по голове. — Он, конечно же, в гневе и все время страшно ругал Джиба.
Джулия вспомнила, как Гарлан предупреждал ее: Бут скрытный человек. Он намерен завоевать твое доверие, а затем обманет тебя, заберет твои деньги и опорочит твою репутацию.