- Ничем этот минерал не пахнет, - бросил Игнат, сводя глаза на переносице, стараясь выглядеть как можно суровее и брутальнее.
- Потому что там не запах, а его отголосок, - терпеливо повторила Альма, - то, что может почувствовать только родной по крови.
Голос волчицы был настолько печален, а вид — подавлен, что Игнат не мог не смягчить взгляд. Да и Ди осторожно высунулась из-за волка. Только Джина, соблюдая конспирацию, помалкивала и прикидывалась самой обычной пичужкой.
- Этот кварц принадлежал кому-то из твоих родных? - с осторожностью уточнила Диана.
- Се-с-тре. - Такое простое слово Альма произнесла с трудом, словно выдавливая его из себе, словно каждая буква, каждый слог причинял дикую боль. Диане стало жалко волчицу. Девушка не умела читать мысли и даже настроение собеседника не всегда могла уловить, но в этот раз ей было понятно: Альма потеряла эту самую сестру.
- Но в моём мире нет таких волков, как ты или Игнат, - мягко проговорила девушка.
- Если ты чего-то не видела, это не значит, что такого не существует, - фыркнула Альма, а на улице заржали лошади. - Потом поговорим.
....
13 (2)
Волчица сразу приосанилась, с абсолютно равнодушным, даже высокомерным видом, уселась на диван, достав оттуда тонкую книгу в мягкой обложке и с нарисованным на ней полуобнаженным юношей, сделала вид, что погружена в чтение. И лишь, когда двери распахнулись, лениво, не торопясь отвела взгляд от книги и вежливо кивнула.
- И вновь приветствую всех! - зашел в гостиную Владислав Альбертович и Захар за ним, а Ди не без труда сдержала порыв, чтобы не броситься и не обнять последнего. - Пронька! - прокричал барин, - а ну пошевели поваров с ужином.
Судя по раздавшемуся где-то в глубине дома грохоту, Пронька приказ услыхал.
Барин меж тем окинул взором присутствующих. То ли к радости, то ли к сожалению, но расстановка сил оставалась прежней. Краем глаза заметил в самом дальнем углу маленький белый грибок.
- Пойду попарюсь пока в первой баньке, грязь дорожную смою, - огласил барин, решив оставить всю эту компанию, и пусть ему потом гриб весь их разговор доложит. - Захарка, ты коль желаешь, займи третью купель. Хочешь распоряжусь, чтобы ее приготовили? - для отвода глаз предложил Владислав Альбертович, уверенный, что парень откажется, хоть весь и пропах тиной.
- Я попозже, - подтвердил его догадки Захар.
Правда, посматривал племянник то и дело не на девчонку, и не на волчицу, а на птицу, сидевшую на плече оборотня. В общем, моральное состояние Захара всё больше и больше беспокоило Владислава Альбертовича.
Сам же Захарка с нетерпением ожидал, когда барин наконец уйдет. Ведь за время проведенное с русалкой те-а-тет он узнал о принципе работы кварца. Кокетливо похихикивая и считая столь наивные вопросы наивным милым флиртом, Русса рассказала, что при перемещении нужно вложить кварц в ладони, сосредоточиться на нем и месте, куда хочешь попасть, и вежливо-вежливо искренне-искренне попросить переместить к его собрату туда.
Барин уже почти дошел до входа в один из коридоров, как раз ведущего в небольшую банную пристройку. Та была сконструирована по последнему слову техники: так, чтобы не нужно на улицу выходить, вентиляции всякие, особая система обогрева — Владислав Альбертович не сильно вдавался в суть, работает и ладно. Но с улицы вновь раздалось лошадиное ржание. Как будто лошади здесь вместо дверного звонка были.
- Владислав Альбертович! - вышколено зашел старший лакей, вообще их уже несколько лет как дворецкими величали, но Владиславу Альбертовичу сие наименование не по слуху было, а потому употреблялось только на бумагах. - К вам путник изволил явиться — бродячий летописец Фёдор Каретов.
Бродячие летописцы, как позже выяснил Захар, являлись особой кастой — избранные путешественники по миру, обвешанные последними изобретениями ученых умов, они путешествовали в повозках, запряженных лучшими механическими лошадьми и на лучших кораблях, записывали житье -бытье на разных континентах в специальное устройство, именуемое занятным названием «портативнатетрадка» или просто «портка» с ударением на последнюю букву. Снимали видео и делали фото. И пользовались особым уважением — любой добропорядочный, ответственный гражданин не мог отказать им в приюте.