- Мне еще нет тридцати! - это было уж слишком даже для Захара.
Но Диана, гордо развернувшись, уже ушла из гостиной под ошалевшие взгляды остальных.
- Но...но...но, но ведь без сенокоса не будет запасов, труд облагораживает человека, - пробурчал барин.
- Готов поспорить, не так уж и сильно ты тут их ущемляешь, - хмыкнул Захар. - Но поди объясни недавнему подростку, что весь мир не против него. … ДА ТВОЮ Ж!!! - чуть не вдарился он в окно, увидев, как вылезшая с черного входа Ди уверенно направляется к бунтовщикам.
ГЛАВА 27. То ли виденье (1)
- Дикая девка, - покачал головой Владислав Альбертович, наблюдая с Захаром и остальными, как ряженые парни и девки ведут Диану за руки в свой круг. Девушка вежливо улыбалась, но тут одна из «бунтарей» - плавно и играючи начала стягивать с нее пиджак. Ди напряглась. Захар – тем более и вопросительно уставился на барина.
- Эх, пойду за ружьем с солью, - вздохнул тот. - Окаянные в этот раз решили по особой программе пойти, срамотой позлить еще. Они так редко, но делают.
- Как делают? - уточнил Захар, дергая глазом.
… Выслушав барина, Захар пулей вылетел из дома, а минуту спустя уже «отбивал» возмущенную Ди у отроков, причем возмущена девушка была как раз ими: к моменту появления Захара она сама уже пыталась сбежать, а потому радостно переметнулась за спину к парню и отступила с ним к дому.
- А-А-А! - как только плотные надежные двери захлопнулись, дала она волю своим эмоциям, - да как так, - девушка нервно закашлилась, - да как прилюдное обнажение им поможет права отстаивать? - до кончиков ушей покраснела она.
- Поверь, иногда я задаюсь такими же вопросами, - вскользь бросил Захар.
Щеки Дианы пылали, а сердце стучало как бешеное, девушка отвела взгляд и присела на софу.
- Извини, - тихо проговорила она.
- Эй, - Захар присел рядом и взял ее за руку, - не надо извиняться за то, что выражала своё мнение, просто…
- Просто надо делать это спокойнее, - и так поняла Ди, - знаю. Просто…
- Иногда так сложно совладать с эмоциями, - Захар приподнял ее за подбородок, заставляя посмотреть на себя. - Сам проходил, - в его голосе не было и намека на нравоучения, - я в семнадцать-восемнадцать лет уходил из дома так, что штукатурка у двери в подъезде обсыпалась. Борзой был, борзее собаки! - с энтузиазмом рассказывал парень. А Ди готова была отдать, почти что угодно, лишь бы это мгновение протянулось дольше. - Но потом успокаиваешься, не сразу, со временем. И думаешь, вот что в голове творилось. Но это нельзя так просто взять и объяснить. Это надо просто пережить. Так что, всё абсолютно нормально, - приободрил он.
Щеки Ди из красных стали нежно-розовыми — простой румянец легкого смущения. Она была и благодарна Захару, и не чувствовала грызущего раскаяния. Напротив, в ее душе царило странное умиротворение перемешанное с нежностью, когда понимаешь, что тебя принимают с твоими недостатками и одновременно сам хочешь эти недостатки исправить.
- Ты убегал из дома? А почему? - с неподдельной заботой поинтересовалась девушка.
- А почему обычно подростки из дома убегают? - мягко улыбнулся Захар. - Гонор показать.
Но девушка отчетливо рассмотрела скрытую грусть в его глазах. Нет, Захар — не был таким, как обычные избалованные подростки. Ди перевела взгляд на его руки с закатанными рукавами — крепкие, жилистые. Девушке сразу невольно вспомнились его пресс и спина — как он выдержал издевательства Василисы. Чувствуя, как румянец опять начинает набирать краску, Ди постаралась сосредоточить внимание на ладонях - длинные пальцы, выдающие человека творческой профессии, часто работающего ими, казалось, изысканные, хорошо ухоженные, вот только если поднять взглядом чуть выше запястья - несколько мелких белых шрамов.
- Неудачные дни в деревне, - пояснил Захар, видя, куда она смотрит.
- А это? - вспомнив про шрам на его пояснице, Ди осторожно коснулась той.
- Да, - отмахнулся Захар, - упал неудачно. А это, - закатал он рукав выше, - показывая рубец чуть ниже плеча, дед разок траекторию доски с силой не рассчитал.
- Это ненормально, - нахмурилась Ди.
- Как будто сама наша жизнь нормальна. И да спасет нас чувство черного юмора. Но так уж есть, Ди, и путей на самом деле не так много: или страдать и глубже закапывать себя под этими страданиями, винить всех и вся, или радостно булькая пытаться выплыть и делать хоть что-то, желательно, хорошее.