Диана посмотрела в его глаза: какой же ласковый взгляд.
- Спасибо, что спас, - трогательно поблагодарила она.
- Прости, что обидел, - виновато посмотрел на нее парень. - Я не должен был, - Захар сглотнул, - отталкивать тебя и тем более решать, как будет лучше. Просто я...не ожидал, - признался он, - и растерялся.
- Но, наверно, ты был прав, - очень неуверенно проговорила девушка. - Мы плохо знаем друг друга, да и с моей стороны было опрометчиво вот так сразу…
- Опрометчивые поступки не всегда ведут к плохому.
Захар большим пальцем легонько прошелся по ее щеке, а взгляд парня стал еще мягче. Да, Ди была импульсивна, но также столь легко отходчива. И чем-то похожа на него.
- Смотрины, - кашлянул над ними не вовремя (или вовремя, смотря, с какой точки зрения) пришедший проверить, что да как, барин, - ты, охальник, учти, пока мой племяш не найдется, только попробуй мне тут смотрины запороть...И руки убрал, пока никто не видит, - прервал он, разрывая и так тонкую ниточку почти что возобновившейся взаимосимпатии.
…
А пока Захар успокаивал Диану, Игнат, получив полномочия у барина, задержал участников несанкционированного подросткового бунта и провел с ними часовую разъяснительную нравоучительную беседу по методу своего начальника — капитана Воронцова. Под конец подростки сами уже рвались на сенокос, хоть уже и вечерело, лишь бы больше не слушать оборотня.
.....
27 (2)
***
Возвращаться так сразу к смотринам Захарка и не думал: гораздо интереснее было волков послушать. А уж после их рассказа было само собой разумеющимся пойти и отыскать на интервью\допрос Леонида с Элизой. Правда, роль основного переговорщика взяла на себя Альма, мол, ее они-таки лучше знают.
- Четырнадцать? - переспросил сын барина, услышав от волчицы про число картин.
- Альма, милая, мы точно рисовали по три картины за лето, - снисходительно заявила Элиза. - Я помню все их наизусть, - начала загибать она пальцы, - платье знатной дамы, бушующее море, натюрморт из фруктов, ночные кошки, озеро в лесу, звездное небо, рыбы марсианской пустыни, мальчик со сладостями, иноземный принц, леди на грифоне, Змей Горыныч — он нам лично портрет заказывал, пришлось тогда в двух экземплярах делать, один оставили, один отдали, дом на краю света, влюбленная пара, книжный шкаф…
Женщина открыла рот, чтобы продолжить, и так и замерла, недоверчиво смотря на оттопыренный мизинец, - четырнадцать, - выдохнула, - я не помню пятнадцатой. Я не помню, что мы рисовали второй раз, - поняла она. - Кажется, там было что-то печальное.
- А можно я тебя загипнотизирую? - поинтересовалась Джина.
Немного поколебавшись, Элиза согласилась, хоть Леониду и Владиславу Альбертовичу эта затея весьма не нравилась. Джинния, конечно, уверяла, что она профессионал и сделает все, как надо и без травматичных последствий. Но Леонид вообще не очень понимал, почему к летней резиденции так прицепились. В информацию про лже-Захара его никто не посвятил. И только мольба и уверения Альмы, что это может помочь найти ее сестру, заставили мужчину пойти на попятную.
Элизу уложили на кушетку в одной из комнат. Джина плавно провела над ней рукой, легонько коснулась головы:
- Засыпай, просто поспи, и пусть тебе приснится первый год замужества. Помнишь, как здорово и хорошо было. - Элизе казалось, что с каждым словом джиннии веки и голова всё больше наливаются тяжестью. - Вы узнавали друг друга, узнавали интересы. - Элиза сразу вспомнила, как скромно потупив взор показала Лёнечке простенький карандашный набросок, и как восторженно отреагировал он на это.
- Я и раньше любила рисовать, Лёня — тоже, - проговорила она, - но в летней резиденции мы чувствовали особые порывы вдохновения. Картины возникали перед взглядом и виделись четко, как наяву, даже натурщиков не нужно. Первой мы изобразили платье из тех, что не так давно носили самые знатные дамы: пышное, в пол, с кружевами и кринолином, пестрой красно-оранжевой расцветки.
- Вы тратили столько сил, но чувствовали потрясающую отдачу. Как прекрасно творить вдвоем и не просто вдвоем, а с любимым человеком, разделяющим твои интересы. Что же вы нарисовали во второй раз? - мягко подтолкнула джинния к главному.
Некоторое время Элиза молчала, хмурилась, было видно, как двигаются под закрытыми веками глаза.
- Что-то печальное, - повторилась молодая женщина, - неприкаянный путник, светлые глаза, что просят о помощи и ты хочешь помочь, но не можешь. Но этого не было, нет-нет-нет, все что-то путают, мы стали рисовать по три картины, начиная со второго года брака, именно тогда решили сделать это своеобразной традицией. В первый же год мы нарисовали всего две, всё правильно.