-Пей вино, старый дурень, да, смотри, не подавись!
Сосед Клыка за рукав дернул, пытаясь усадить его на место. Но Клык, отбиваясь от руки, продолжал куражиться.
-Слова не скажут. Вот они все где у меня!
И лапу, поросшую черным волосом, в кулак сжал.
Радогор недобро усмехнулся.
-Подавиться? А почему бы и нет? Не я сказал… Пусть подавится. А то слюной всех окатил.
Разжался до бела сжатый, от сдерживаемой ярости, кулак и словно горсть песка полетела в разверстый рот Клыка. Поперхнулся, закашлялся, задыхаясь и выворачивая белки глаз, и замахал руками, борясь с удушьем. Соседи принялись по спине его охаживать крепкими ладонями, стараясь отхлопать Не помогло. Схватился за горло обоими руками, синея, и повалился с лавки на пол. Ноги заколотили по полу.
Раз… другой! И затих.
В трапезной установилась пугающая тишина.
-Подавился!
Разорвал тишину спокойный голос Радогора.
Встал, и подавая руку Владе, сказал.
-Пойдем, княжна. Не следует твоим ушам выслушивать, что пьяные языки плетут. Пусть без тебя празднуют. Им даже веселее будет, когда ты уйдешь. – Повернулся к застолью, окинул каждого льдистым взглядом, и брезгливо, выделяя каждое слово, добавил. – Только Клыка этого пусть за крыльцо выбросят. Падалью от него несет.
И увлек ее в травчатые двери.
Пьяные голоса до самой ночи разносились по всему терему. Княжна ворочалась без сна. Потом привалилась к его плечу и затихла. Лежала молчаливая, и не привычно тихая и задумчивая.
-Как не злись, а прав, пьяный дурак! – Придя к какому – то решению, наконец, сказала она в темноту. Поднялась на локте и склонилась над его лицом. – Земля без князя – сирота. Всяк ее, сироту, обидеть может. Хворостиной хлестнет и ладонью по затылку щелкнет. Теперь же и воеводы нет. Дружина без головы осталась.
-Клык не голова. – Сонно возразил он, с трудом открывая глаза. – Ты к чему это говоришь, Ладушка?
-А к тому и говорю, Радо. Сядь со мной по правую сторону, князем. Завтра же объявлю. Порубежные земли без князя нельзя держать. Дружина разбежится. Пря начнется. Кто землю от набегов убережет?
Сон слетел с него, как рукой смахнуло. Выпрямился, отстранив ее и с изумлением, заглянул в глаза.
-Не разбежится дружина, Лада. Некуда бежать. – Не сразу нашелся он с ответом. – А вот если князем объявишь, точно дружины не найти. В усобице пропадет. Клык, слов нет, дурак. Но весь на ладони. А кто за ним стоит? Кто его в спину подталкивал и за язык дергал?
-Вот и узнаешь все…
Ее рука медленно скользит по груди, оглаживает крепкий, как каменная плита, живот, зубки покусывают шею.
-Тоскливый ты человек, Радо. – Огорченно вздохнула она. – Я так все хорошо придумала, а ты, как добрая хозяйка, сразу все горшки по полкам в рядочки выстроил. – Князь Радогор! Гордо и грозно. Это тебе не какой – то Клык. Или Свищ.
-А если Ольх? – Улыбнулся Радогор, останавливая ее руку на пол – пути. Удивительным образом у нее получалось все сразу. И княжьи заботы и… все остальные.
-Не мешай мне, Радо. На самом интересном сбил. – Возмутилась она.
-А если Ольх? – Все с той же улыбкой повторил он, выстраивая защиту своей ладонью для ее нетерпеливой руки.
Задумалась, наморщив лоб. И согласилась.
-Тоже хорошо. Ольх! Только для ночи. И мысли хорошие, светлые… Ольх…
Зубки прикусывают все чаще и чаще. И глаза смотрят бойко И рука гуляет по его телу, дерзко и уверенно сметая его заслоны. И губы смеются.
-Завтра же объявлю князем и никуда ты не убежишь!!
-Тесно мне здесь, Ладушка! – Стараясь не обидеть ее, вздохнул Радогор.
-Тесно? – Удивилась она. – Лавка вон какая широкая, а я вся на твоей руке уместилась.
Грудь щекочет лицо и ее колено забирается по ногам все выше и нежный пушок щекочет бедро. И Радогор чувствует, как рушатся и разлетаются в щепу, в мелкие крошки, его, и без того хиленькая крепостная стена под ее сокрушительным натиском.
А вскоре, напрочь забыв обо всех княжеских заботах, она уже крепко спал, свернувшись клубком под его рукой, мерно посапывая и причмокивая губами.
Радогор же лежал, закинув руку за голову с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам ночного терема.
Вот чей – то пьяный, скандальный и хриплый от выпитого, голос. Половицы скрипнули… Женский сконфуженный голос и неясное бормотание. Быстрая мышь суетливо прошелестела по полу из одного угла в другой. Ветерок прошумел над кровлей терема. Дворня стучит, немилосердно топает и гремит посудой, убирая трапезную.
Знакомое уже чувство тревоги мало – по – малу заползало в душу. Словно чьи – то глаза, холодные, цепкие, - и ненавидящие их, - заглядывали в опочивальню. Но не его искали эти глаза. Не его. Почему, не знал. Но что не его, в этом был полностью уверен. Осторожно высвободил руку из – под ее тела и спустил ноги на пол. Так же осторожно натянул портки и, ступая на носки босыми ногами, подобрался к двери. Прислушался. Тихо. Даже стража не слышно у лестницы к переходу. Прижался, бедняга, к стене спиной в темном углу, навалился на копье двумя руками и спит себе беззаботно. И бездумно!